Любовь

 

«Ну что сынку? Помогли тебе твои ляхи»

Н. В. Гоголь «Тарас Бульба»

На что мы готовы ради любви?  Да на всё! Как на всё самое хорошее, так и на всё самое плохое. Хорошее – это жизнь, дружба, торжество правды. Плохое - смерть, предательство, ложь. Говорят: «От любви до ненависти один шаг, а от ненависти до любви пропасть». Тогда получается, что любовь – жизнь в шаге от бездны. Одно неверное движение, ошибка, промах и ты уже летишь в бездну, откуда не выбраться, не подняться. Или обратное движение возможно? Наверно возможно, если ты ещё жив. А может любовь как живая вода? Если не воскресит, то хотя бы поможет сохранить добрую память. А память - штука более долговечная, чем сам человек.      

Был у меня друг, Валерка Еремеев. Мы вместе учились на легендарном истфаке КГУ в начале восьмидесятых. Невысокого роста, черноволосый, с большими карими выразительными глазами. Нам едва исполнилось восемнадцать, мы поступили на первый курс исторического факультета, мир представлялся прекрасным, удивительным и открытым. Да, да открытым. И эту открытость мы ощутили с первой установочной пары, когда увидели в аудитории человек двадцать представителей Азии, Африки и Латинской Америки, веривших, как и все мы, в неизбежный крах капитализма и мир во всём мире.

Солнечным сентябрьским днём, наш первый курс, собранный по случаю начала учебного года в тесной маленькой аудитории, ждал преподавателя.  Вдруг дверь резко распахнулась. Внутрь влетела «шаровая молния», имени которой я тогда не знал, в сопровождении двух спутников. Это был «Еремей» и его друзья. Окинув взглядом переполненную аудиторию, он громко заявил: «Мы как три мушкетёра и сидеть будем вместе»!

Наши старшие товарищи  «армейцы» и «рабфаковцы» опешили от такой неожиданности. На мгновение в аудитории воцарилась звенящая тишина.

 - Мы три мушкетёра! - ещё несколько раз, как бы для убедительности, - повторил Валерка!

Ситуацию разрядил Илья, огромного роста рабфаковец, который громко засмеялся. Илюшин смех, который он часто применял в самых разных ситуациях, напоминал частый скрип несмазанного колеса. В сочетании с огромным ростом и крепким телосложением это действовало успокаивающе, снимая всякое напряжение. Ребята за первыми столами уплотнились, давая возможность припоздавшим «мушкетёрам» сесть вместе, как они того хотели.

Конечно, мушкетёров друзья напоминали весьма отдалённо. Эдик Агасян, армянин из Крымска, смуглый, энергичный, говоривший по-русски совершенно без всякого акцента, наверно, мог претендовать на роль Д’ Артаньяна, но главный герой Дюма не умел играть в шахматы. А Эдик играл, причём вслепую, не глядя на доску. Юра Самофалов, молчаливый, голубоглазый, с пышной кудрявой шевелюрой, такой же, как у Анжелы Дэвис, только рыже-русой, вполне, походил на кубанский вариант Атоса. Но графа де Ла Фер мало интересовала история древнего Рима, а Юра досконально знал все сражения великой империи, и при желании мог хоть днём, хоть ночью, начертать план любой битвы, каждой Пунической войны.

Валерка же сочетал в себе черты всех мушкетёров. Хотя он был худ и невысок ростом, но широк душой,  как Портос. Задумчив и благороден, как Атос. Весел и жизнерадостен, как Д’ Артаньян. И романтичен, как Арамис, то есть искренне верил в любовь с первого взгляда.

К девушкам Валера относился с пиететом, то есть сочинял стихи, дарил цветы, бескорыстно провожал после кино, в общем, ждал свою, только свою, его Валеркину – любовь.

И она пришла! Вернее, приехала на языковую стажировку с группой польских студентов Варшавского университета. Звали это белокуроголубоглазое чудо – Агнешка. Она была прекрасна, как ангел. Шаловливый ребёнок ещё жил в её глазах, временами вспыхивая игривыми искорками. Он присутствовал в пухлых губах, улыбка на которых могла изображать то детскую обиду, то кокетство уже опытной женщины. С другой стороны, это была настоящая польская паночка, что погубила Андрия, сына Тараса Бульбы. Красавица в самом начале расцвета. Фигура, волосы, походка, что называется, ласкали взгляд, будили сладкие мечты и безумные фантазии. Слава Богу, что на дворе был век ХХ, а не ХVII, Польша была «Народной Республикой», хотя уже с червоточинкой  «Солидарности», и менять Родину на любовь Валерке не пришлось. И всё же Гоголь гениален. Сейчас поймёте почему.

Это была любовь с первого взгляда. Наш «кубанский мушкетёр» потерял покой и сон. Как настоящий казак он приступил к штурму «польской крепости», пуская в ход весь арсенал кубанского гостеприимства и мушкетёрского романтического шарма. За три месяца стажировки польских студентов Валера преуспел неимоверно. Они сблизились. Думаю, что их чувства были взаимными. Они всегда ходили вместе, как два зачарованных лунатика, всё время, держась за руки, счастливо улыбаясь. Это было красиво. Агнешка придавала паре польское изящество, католическую сдержанность, европейскую основательность и логичность. Он добавлял в этот дуэт русский размах, глубину чувств, необузданный темперамент. В общем, говоря языком национальной кухни, в польский «бигос» добавили хорошую порцию чеснока и перца. Ради любимого польская красавица могла, подняться ни свет ни заря и двигаться в том направлении, где, по словам Валерки, им будет хорошо, интересно, то есть к счастью. Как настоящая разумная женщина, она могла повлиять на своего героя одним взглядом, поворотом головы или прищуром глаз, впрочем, Агнешка слишком любила Валерку, чтобы использовать эту «тяжёлую артиллерию» по мелочам. Что ради неё мог сделать он, описать не берусь, да и лучше классика, то есть Николая Васильевича, не скажешь. В общем, они были счастливы здесь и сейчас, потому что были вместе.

Но время. Оно летело как курьерский поезд от станции «Встреча» к станции «Разлука». День расставания настал. Несмотря на промозглый и снежный вечер 19-го февраля, проводы в студенческой общаге были тёплыми и душевными. Конечно, надеялись на лучшее. Провозглашали тосты за будущую встречу, теперь уже на польской земле. Звучала гитара, весёлый смех, студенческие байки. Но подошёл момент. Старший польской группы сообщил, что автобус подъехал и надо выходить с вещами. По старой казачьей традиции выпили «на посошок». Но на Кубани, «посошок» имеет свои составные части. «Стремянную» пили у автобуса. Валерка и Агнешка никак не могли расстаться. Водитель несколько раз нетерпеливо сигналил. Еремей стоял на морозе в тельняшке с длинным рукавом, спортивном трико, тапочках на босу ногу, и с бутылкой «Советского шампанского» в руке. Молча смотрел на Агнешку. Она сняла свой шарф, повязала ему на шею. Нежно поцеловала. Он помог ей подняться в автобус. Водитель нетерпеливо тронулся с места, но двери автобуса ещё не закрылись. В этот момент наш герой со словами: «Я провожу до вокзала», - запрыгнул в отбывающий транспорт.

При посадке польских студентов в  поезд, по традиции, пили «Закурганную». Валерка решил проводить любимую до первой станции. Проводника уговорили, подарив ему две бутылки шампанского. До момента посадки Еремея в поезд я был свидетелем происходящего, поэтому пишу подробно. То, что произошло дальше, читатель может домыслить сам в силу своего воображения. Я же изложу концовку этой истории в том виде, как она дошла до меня, став одной из легенд исторического факультета.

***

Брест. Пограничный переход Терасполь. 23 февраля – День Советской армии и Военно-морского флота! Смена колёсных пар. Наряд пограничников двигается по вагону, проверяя паспорта пассажиров, пересекающих границу.

В этот момент наш «Ромео» мирно спал, положив голову на колени возлюбленной. В тельняшке, спортивном трико и тапочках на босу ногу, то есть в том самом виде, как он вышел из общаги. В таком виде, Валерку, и застал пограничный наряд.

Граница оказалась на замке, и моего друга в Польшу не пустили, по причине не просто отсутствия заграничного паспорта, а отсутствия каких-либо документов вообще! Подумайте сами, зачем брать документы, если вышел проводить гостей до калитки?

Опросив потенциального нарушителя, узнав, так сказать, все перипетии внутреннего мира нашего героя, «погранцы» прониклись. Вся застава собирала Еремея в обратный путь, снабдив его «сухпаем» на три дня, приодев в армейский бушлат и шапку. Начальник заставы капитан Замков лично договорился с проводниками, сажая Валерку в поезд до Краснодара.

Не знаю, встретились ли Агнешка и Валерка потом. Нас призвали в армию. Когда я вернулся, Еремей перевёлся на «заочку» и уехал в Ленинград. Знаю, что в «суровые 90-е», он работал там, в отделе по борьбе с организованной преступностью и пропал. Приезжая в Питер, пытался его найти через сослуживцев, но никто ничего говорить не хотел, или не мог. Из разрозненной информации получалось, что Валера, работая под прикрытием, был внедрён в банду наркоторговцев, но «крыша протекла», и парня раскрыли. «Ну, а дальше, - сказал мне его товарищ, опрокидывая в себя стакан водки, - сам додумывай его судьбу. Могли и на иглу посадить и в бетон закатать»!

- Как же так? Протекла? - не унимался я.

- А вот так! Кто-то сильно любил деньги и власть, – второй стакан водки исчез в собеседнике, - в общем, пропал Валерка. Выдохнул, закусил, продолжил. Года через два, как Ерёма исчез, «нарика» одного взяли не рядового. Поминал он дружка нашего, по приметам выходило, что Валера то был. Баба его какая-то узнала. Из Польши, вроде, партию наркоты сопровождала. Так что так. После этого тишина. Ни слуху, ни духу.

- Что за баба? Как звали хоть?

- Не знаю. «Нарик» имени не сказал. Да им верить, себя не уважать.

Допили бутылку и разбежались. Неужели она. Нет. Верить в это совпадение не хотелось. А вдруг, наоборот, «хэппи энд». Все живы, здоровы и загорают на Мальдивах? В 90-е всякое случалось.

Где же вы сейчас ребята?

Один Бог знает…

Послесловие

Вот она Гавана. На Кубу я мечтал попасть с 7 лет. Как только научился читать. Причиной всему была книга о легендарном Че, его друзьях «барбудос» во главе с бесстрашным Фиделем. Уговорил соседку Лариску, жившую этажом выше. Ей тогда 9 стукнуло. Книжку про Че дал почитать. Мы решили пробираться на Остров Свободы помогать кубинской революции. Боже! Хостинские дети полные романтики. Мы знали, что Куба далеко и там жарко, значит остров на юге. А что южнее Сочи? Сели на товарняк, следовавший в южном направлении. В общем, в тот раз до Кубы я не добрался. Нас сняли с поезда в Гаграх. Майор милиции, абхаз очень удивился, заполняя протокол, когда услышал, почему мы сбежали из дома. К нашему удивлению, он ничего толком не знал ни о Фиделе, ни о Че, ни о Кубинской революции. Что и говорить попало нам тогда от родителей. Но был и плюс от нашего кубинского фиаско. Отец подарил мне толстый Атлас Мира, а увлечение географией осталось на всю жизнь.

Со временем пришло понимание, что любую операцию надо тщательно готовить, продумывая всё до мелочей. Я вспомнил эту историю, находясь на высоте 10 000 метров над Атлантикой, когда самолёт родного «Аэрофлота» мчал меня к детской мечте. В Гаване у меня была забронирована гостиница на три дня. Потом я планировал взять машину на прокат и колесить по местам боевой славы кумиров моего детства. Одиннадцатичасовой перелёт немного утомил. Плюс разница во времени. Подъезжая к отелю, несмотря на волнение от встречи с мечтой, хотелось упасть в кровать, вытянуться во весь рост, провалиться в счастливые детские сны. Оформление заняло больше времени, чем я ожидал. Симпатичная девушка за стойкой записала все мои данные, пришлось заполнить очень подробную анкету, вспоминая всю свою беспокойную жизнь. Закончив формальности, я проследовал мимо седого, бородатого охранника в свой номер. Было душно. На «reception» предупредили, что воду дадут только утром, но если «camarad» Алехандро пожелает, то может освежиться в бассейне, что я и сделал. Освежившись, наконец-то добравшись до кровати, я рухнул, проваливаясь в сладкий сон. Мне снился Че, захваченный в Боливии коварными ЦРУшниками, сидевший в застенке, готовясь к неминуемой гибели, но его спасала очаровательная девушка, вылитая Натали Кардон из клипа «Hasta siempre Comandante» и почему-то седой бородатый охранник из нашего отеля. Сон был очень чёткий, цветной. Натали и седой бородач отважно отстреливались из «Калашникова», только звук автоматной очереди до боли напоминал нудный звонок телефона. Они всё стреляли и стреляли, а патроны почему-то не кончались. Наконец я открыл глаза, было совсем светло. Телефон в номере надрывно звонил как автоматная очередь. Сделав усилие, дотянулся до аппарата и снял трубку:

- Слушаю!

- Привет Шура - раздался чей-то голос, говорящий по-русски, только слегка, смягчая согласные на испанский манер.

Сон мгновенно улетучился. Я молчал, пытаясь собраться мыслями. «Шурой» в моей жизни меня называли только два человека, оба мои однокурсники. Один – дважды доктор, профессор Андрей Баранов, находившийся сейчас далеко в Краснодаре, вряд ли знавший, куда занесла меня судьба. А второй – это Еремей!

- Привет Шурецкий, – повторил голос в телефоне.

Сомнений не оставалась, так в шутку меня называл только Валерка.

- Ерёма ты что ли? – прошептал я, с трудом, сдерживая радость.

- А то.

Я не видел говорящего, но почувствовал, что собеседник улыбнулся.

- Жду тебя через 20 минут в баре твоего отеля. Давай. До встречи.

Я примчался раньше. Наспех умывшись, натянув на себя первое, что попалось под руку. В баре никого не было. Кроме, пожалуй, седого, бородатого охранника, мимо которого я проходил ночью. Он сидел в углу, наклонив голову над чашкой кофе.

Я подошёл к стойке, заказав апельсиновый сок, развернулся на высоком стуле лицом в зал, сделал большой глоток бодрящего напитка. Сок выпил быстро, почти залпом. Окинул зал. Никакого движения. Только охранник. Крутанулся на стуле обратно к стойке.

- Más jugo, por favor

В этот момент чья-то рука легла на моё плечо.

- Нola Шура, - голос был тихий, немного с хрипотцой. Я его не узнал. Обернулся. Передо мной был седой бородатый охранник, только его глаза показались мне знакомыми. Да и это полу-испанское обращение, содержавшее только одному понятное мне кодовое слово «Шура». Я ничего не успел сказать. Человек приложил палец к губам, слегка кивнул головой, призывая двигаться за ним. Мы вышли из отеля на улицу, пересекли бульвар и вошли в парк, состоящий из пальм, секвой и другой тропической растительности. Было раннее утро и на аллеях почти никого не было. Мы обнялись крепко, уже по-русски. Это был Еремей. Мы свернули на боковую аллею, двигаясь по ней, направились к океану. Версии роились в моей голове, требуя выхода наружу, но в нашей среде не принято лезть с вопросами. Я ждал, когда Валера сам начнёт говорить там, где сочтёт нужным и что он сочтёт нужным. Это покажется странным, два друга после долгой разлуки, просто идут молча по пустынной аллее парка, насыщенного звуками тропической жизни сполна, видимо как жизнь моего товарища Валерки Еремеева, приключениями.

Мы вышли на берег. В этом месте он был покрыт тёмными выходами застывшей вулканической лавы, напоминавшей гигантскую острую тёрку. Набегавшие волны, уже пару сотен лет пытались затупить острые всплески, когда-то кипящей лавы, но безуспешно. Зайти здесь в воду было практически невозможно, а потому пляж был пустынным и безлюдным.

- Как ты? Рассказывай, - первым не выдержал я. Мы тебя уже похоронили! Твой питерский сослуживец мне такой детектив рассказал, закачаешься!

- Колька? Да я знаю. Мы с ним на связи. Он мне говорил, что человек из Краснодара интересовался моей судьбой. По описанию я понял, что это ты.

 Валера говорил спокойно, почти без эмоций. Почти, потому, что когда он подкуривал сигарету, всё же его рука немного дрожала.

- Это подарок судьбы, что мы встретились, - констатировал я.

- Почти, - Валера загадочно улыбнулся.

- Поясни, - взыграл во мне профессиональный интерес, настаивавший проверить возникшие догадки.

- Как ты понимаешь, Шура, я не совсем охранник.

- Работаешь по профилю, - улыбнулся я, - борьба с наркотиками?

Валерка кивнул.

- Это судьба, - улыбнулся он. Поэтому по службе просматриваю списки пассажиров, в том числе из Москвы. Увидел твою фамилию. Узнал, где ты поселишься. Ну, а дальше ты всё знаешь.

 - Ладно, Бог с ней со службой. Здесь всё понятно. Как семья, дети? Почему не возвращаешься? Столько лет прошло!

- Много Шура, много! Но наркосеть, она потому и сеть, что на месте одной ячейки тут же возникает новая. Сеть имеет память. Она ничего не забывает и ничего не прощает. Поэтому так лучше. Безопаснее и для меня, и для моих.

А жена и дети всё как положено. Ты знаешь Шура, я однолюб. Валерка широко улыбнулся в свою густую, седую бороду.

- Пошли. Агнешка нас ждёт.

- Агнешка? – удивился я. Неужели та самая?

- Та самая, та самая, - засмеялся он.

- Слушай, Николай мне сказал, что тогда, в Питере, с той стороны была барышня из Польши…

Валерка взял меня за руку:

- Тсс! – приложил он палец к губам. Одно могу сказать, если бы не она, мы бы сейчас с тобой не разговаривали.

- Обалдеть, – в недоумении воскликнул я. Но, я так понял, она вроде играла на другой стороне?

- Я, поначалу тоже так думал, Шура, размышляя о перипетиях судьбы, будучи уверенным, что в бетон меня закатает любимый человек, даже речь пафосную подготовил напоследок.

- Ладно, Еремей не томи, сказал «а», говори уже и «б». Ты же меня знаешь.

- Знаю, знаю, засмеялся он. Спец по ребусам.

- Оказалась коллега, - прикинь Шура, - она тоже работала под прикрытием, только с той стороны. Эвакуировали нас поляки, - поэтому, для «своих», я пропал без вести.

- Да, захочешь такое придумать, не придумаешь, - с восхищением выдохнул я, - жизнь лучший писатель во всех жанрах.

- Особенно хорошо ей удаются трагедии и комедии, - хмыкнул Валерка.

- И фантастика с детективами тоже, - добавил я, - главное чтобы конец был счастливым.

— Это точно согласился Еремей.

Мы вышли на оживлённую улицу. Взяли такси. Я ехал в гости к своему другу, где нас ждала его жена – польская паночка, сыгравшая в судьбе кубанского казака спасительную роль. Думаю, Николай Васильевич Гоголь концовке этой истории был бы очень рад.

Александр Ващенко