Культурный проект «Родная речь»
81
К 85 – летнему юбилею поэта Вадима Неподобы
Мне довелось общаться с Вадимом Петровичем, наше знакомство состоялось полвека назад. Вадим Петрович известен в нашем крае не только как поэт, но и наставник творческой молодежи. Вспоминается вечер поэзии в клубе «Экспромт». Осенью 1969 года по инициативе комсомольских работников при Краснодарском Доме ученых был создан клуб «Экспромт», ориентированный на вовлечение молодежи в творчество. Меня, как студентку юридического факультета, пригласили для подготовки устава клуба. Мне льстило, что в деканате рекомендовали именно меня, и я вовсю старалась отработать доверие. Тогда не было интернета, чтобы найти подходящий образец нужного документа. Пришлось, порой в ущерб учебе, подолгу просиживать в Пушкинской библиотеке для сбора необходимых материалов к уставу, я справилась с этим незнакомым для меня делом за месяц, и устав был благополучно утвержден.
Команда клуба подобралась достойная, члены клуба разделились по секциям, но заседания всегда завершались общим сбором с чаепитием, песнями под гитару и, конечно же, с танцами. Поначалу я определилась в секцию культуры, наивно полагая, что будет возможно поучаствовать в дискуссиях по проблемам современной культуры. Но там задавали тон девушки-гуманитарии, проводившие банальные беседы по темам из учебных программ вроде «моральный облик современной молодежи» , на которых все скучали, с нетерпением ожидали их окончания и завершающего общего сбора. Казалось, что некоторые наши девушки с роскошной внешностью посещают клуб только ради танцев. Изредка обстановка оживлялась обсуждениями новых фильмов или книг, но и эти обсуждения проходили вяло, не возбуждали общего интереса.
Я напросилась в секцию туризма и краеведения, хотя спортом, а тем более туризмом, никогда не занималась. Мне нужно было чем-то мотивировать бегство из секции культуры, я и придумала ,что могу как будущий юрист подготовить доклад о роли и значении физической подготовки для сотрудников уголовного розыска. Тема доклада имела для меня и прикладное значение, так как в то время, начитавшись детективов, я мечтала там работать, но физически к тому подготовлена не была. Мой перевод в другую секцию был одобрен, в группе все были яркими личностями и романтиками. На занятиях я с интересом приглядывалась к новым знакомым, в основном это были студенты политехнического института, особенно к девушкам, резко отличавшимся от барышень культурного сектора. Эти технари казались мне людьми из другого мира, они занимались туризмом и увлекались бардовскими песнями, были одновременно и физиками, и лириками.
Какое-то участие в деятельности секции я все-таки принимала. В феврале у нас проводился вечер поэзии, для участия в программе многие подготовили чтение любимых стихов. В начале вечера ведущая традиционно напомнила о классиках-поэтах, упомянула о кубанских поэтах, потом предоставила слово молодому поэту Вадиму Неподобе. Сейчас это имя известно многим, а тогда он был всего лишь начинающим журналистом краевой газеты «Комсомолец Кубани», и его первая книга еще не была издана. Мы слушали его с большим интересом.
Поразила искренность поэта, он делился с нами подробностями личной жизни тем, как трудно жилось его многодетной семье в военные и послевоенные годы, как он написал свое первое стихотворение, как по недоразумению опоздал на экзамен в Севастопольское мореходное училище, а потом поступил на литфак, о том как учительствовал в сельской школе. Он восторженно отзывался о друге - поэте Юрии Кузнецове, его бывшем однокурснике, заканчивающем тогда Литературный институт. Сказал, что на днях Юрий Кузнецов приезжает в Краснодар, и что у них обоих в феврале день рождения, который традиционно они отмечают вместе.
Еще он сообщил нам, что в «Комсомольце Кубани» занимается выпуском ежемесячной литературной страницы, где дает обзоры произведений молодых кубанских авторов и публикует хорошие стихи. Например, недавний обзор он посвятил молодой талантливой поэтессе Татьяне Голуб из Славянска-на-Кубани. Подчеркнул, что ее поэзия светлая, жизнеутверждающая, несмотря на то, что девушка тяжело болеет. Еще поэт сокрушался, что из поступающей почты сложно отобрать стоящее, в основном потоком идет посредственность, а ему так хочется сотрудничать с одаренной молодежью. Выступавший сообщил нам, что его, как корреспондента молодежной газеты заинтересовал наш клуб юных интеллектуалов, поскольку среди нас вполне могут быть начинающие авторы и предложил тем, кто пишет, приносить стихи в «Комсомолец Кубани». Ну, и само собой, читал свои стихи.
Потом и мы декламировали стихи любимых поэтов, я прочла стихотворение Блока «О доблестях, о подвигах, о славе». Всем понравилось, попросили еще, и я прочитала «Незнакомку». Мне это было несложно, так как многие стихотворения Блока знала наизусть. Вечер поэзии продолжался, еще долго в «Экспромте» звучали стихи, потом наши барды пели известные и свои собственные туристские песни, а студентка из музыкального училища исполнила красивый старинный романс.
Начались танцы, Неподоба сообщил, что ему пора уходить, но он с удовольствием станцует первый танец с девушкой так здорово прочитавшей Блока. Я не удивилась, что он обратил внимание на мое выступление, так как действительно неплохо декламировала. Еще в школе была приучена читать вслух с «чувством, с толком, с расстановкой». Но не ожидала, что поэт пригласит на танец именно меня, а не ярких модниц из сектора культуры. По сравнению с ними я выглядела серенькой мышкой, так как пришла на вечер без прикрас, в будничном брючном костюме. Но, тем не менее, танцевала с гостем я.
По возвращении домой я просмотрела свою тетрадку со стихами, написанными несколько лет назад в старших классах школы. Конечно же, они были наивны, полны девичьих мечтаний, которые я опасалась доверять даже дневнику. Эту сокровенную тетрадку со стихами я время от времени просматривала, но после поступления в институт ни одного нового стихотворения в ней не появилось. Жизнь была слишком насыщена реальными значимыми событиями, и было не до фантазий в стихах. И вот теперь, познакомившись с настоящим поэтом, я пыталась критично подойти к своим «шедеврам», сомневалась, нужно ли вообще выставлять их на показ, но все-таки решилась и вместе с нашими пишущими экспромтовцами передала их на суд Неподобе.
Разбор полетов
Через некоторое время Вадим Петрович ознакомился с нашими творениями и пригласил на беседу.
Я тщательно готовилась к визиту, позаботилась о внешнем виде, чтобы выглядеть понаряднее, чем на вечере поэзии. Но перестаралась, внешний вид оказался ультрамодным. Володя, поджидавший остальных у входа в редакцию, не удержался от удивления: «Ужель та самая тихоня?»
Когда мы зашли в нужный нам кабинет и уселись по местам, мне показалось, что по поводу моего экстравагантного вида насмешливо переглянулись две молоденькие сотрудницы газеты. Я поняла свою оплошность и страшно сконфузилась, но тут же нашла выход из неловкой ситуации, накинув на плечи куртку. Однако успокоилась зря, это прозвенел только первый звоночек, впереди меня ожидала неприятность.
Вадим Петрович начал общение с выяснения, учится ли кто из нас на литфаке, или хотя бы посещает литературные кружки? Почти хором прозвучал наш ответ, что никто. При этом он вопросительно глянул в мою сторону, но ничего больше не стал уточнять.
Видно было, что он предполагал, что мы недостаточно компетентны в стихосложении, потому и подготовил нам на обозрение хрестоматию для пединститутов «Русская литература ХХ века. Дооктябрьский период». Посоветовал найти и внимательно почитать эту хрестоматию, в ней есть статья В.Брюсова «Ремесло поэта», которую рекомендовал нам изучить. Еще обратил внимание, что в ней впервые после революции опубликованы стихи некоторых поэтов Серебряного века, если кто заинтересуется.
Потом рассказывал, как во время своего учительства вел литературный кружок для старшеклассников, у которых однажды весной случилось настоящее поветрие сочинительства, даже один хулиганистый второгодник записался в кружок. Парень отличался писанием бессмысленного рифмованного вздора, чем страшно гордился, называя тексты «частушками», рекомендации руководителя кружка игнорировал, не обращал никакого внимания на ироничное отношение кружковцев к его литературному «процессу». Еще занятия посещала симпатичная девушка, сочинявшая возвышенные стихи о любви, которая ей точно была неведома. Поэт положительно стихи не оценил, советовал переключиться на другую тематику, а личные переживания, если уж совсем достанут, просто записывать в дневник. Начинающая сочинительница обиделась, однажды даже расплакалась при всех, но кружок не покидала, упорно продолжала сочинять в том же духе .
Когда девушка окончила школу и уехала из станицы учиться в какое-то училище, руководитель кружка облегченно вздохнул - педагогом на нее было потрачено слишком много нервов! Тогда он дал себе зарок - не делать никаких скидок при рецензировании стихотворений начинающих поэтесс. Тем более, что зачастую при взрослении стихотворные опыты у многих представительниц женского пола прекращаются естественным путем — например, когда выходят замуж, тут уж не до романтических грез.
После такого вступления Неподоба перешел к нашим стихам. Сначала он бегло отозвался о слабых, по его мнению, стихах двух пришедших с нами парней. Поскольку членство в «Экспромте» обязывает их вести себя разумно, они должны понять, что их творчество еще в зачаточном состоянии и необходима литературная учеба. Навыки техники стихосложения можно приобрести в каком-нибудь литературном кружке, их в городе несколько. А когда начнет получаться что-то стоящее, он рад будет их опубликовать в газете. Ребята вполне адекватно восприняли критику и согласились, что поучиться новому не помешает.
Когда дошла очередь до меня, то Неподоба после уточнения, что я действительно не студентка литфака, был несколько удивлен - при чтении моих стихов создалось впечатление, что имею какие-то познания в области поэзии. Но мои стихи произвели противоречивые впечатления. С одной стороны, они стилистически грамотны, передают характерные для юношества раздумья о мироустройстве и смысле человеческой жизни, но… Но с другой стороны, в стихах не обнаружено ничего оригинального, творческая индивидуальность никак не проявляется, а начитанность в данном случае привела к сплошному подражательству. А пока, к сожалению. о моих поэтических способностях судить ему сложно и преждевременно. Но если я продолжу заниматься сочинительством, то он настоятельно рекомендует мне первым делом избавиться от подражательства и выражать в стихах только собственное мироощущение. Еще посоветовал не забывать о силе художественной образности, оживляющей стихотворные строчки.
Мы уже собрались уходить, но ситуацию несколько смягчила журналистка, которая, как мне показалось при встрече, насмешливо переглядывалась с коллегой по поводу моего внешнего вида. Девушка попросила нас не уходить и рассказать о нашем «Экспромте», ей поручено написать статью о клубе. Неподоба из кабинета вышел, мы общались с корреспонденткой, рассказывали больше ребята. А я помалкивала, переваривая критику поэта в свой адрес, и даже не услышала, как девушка задала мне какой-то вопрос. Она вполне доброжелательно его повторила. Оказывается, Володя ей сообщил, что я автор устава клуба, она попросила меня кратко описать виды деятельности секций, я пообещала. Меня больше всего задело то, что раз Неподоба посчитал преждевременным судить о моих поэтических способностях, то получается, что стихи никакие — ни хорошие, ни плохие, а так себе, второсортные и заурядные.
Все познается в сравнении
Я дня три приходила в себя от этой истории. Потом с досады написала историческую поэму о переселении казаков на Кубань. Уроки поэта я усвоила, старалась представлять, как они выглядели и как добирались в чужие края. Поэма была готова, и я соображала, как лучше подписаться под поэмой и как передать ее в молодежную газету. Своего имени по понятной причине указывать не захотела, подписываться женским псевдонимом опасалась из-за предвзятого отношения рецензента литературной страницы к авторам слабого пола, наконец, определилась и послала ее в редакцию под мужским псевдонимом и пошла в гости к подружке, которая на нашем вечере поэзии не присутствовала. Я рассказала ей обо всей этой истории, попыталась почитать поэму, но обнаружила, что она тут же заснула - скучно!
Посмеялись мы с ней над этим, а по поводу последствий отправки рукописи в редакцию под мужским псевдонимом думали-гадали, но так и не додумались, как мне выпутываться из ситуации, если вдруг поэма пройдет «нормоконтроль».
В газете появился очередной поэтический обзор, в котором Вадим Петрович положительно отметил мою поэму. Я воодушевилась, за неделю настрочила кучу стихов, и снова послала их в редакцию уже под другим, на сей раз женским псевдонимом. Страшно хотелось узнать мнение Неподобы о новых стихах, я с нетерпением ждала публикации следующего поэтического обзора.
Я серьезно поработала над текстами и считала, что стихи получились получше прежних. При этом совершенно не задумывалась над тем, каким образом, если Неподоба их одобрит, придется рассекречиваться и признаваться в своем авторстве. Стихи и поэму дала почитать знакомому, они ему понравились, и он без моего разрешения отнес Вадиму Петровичу эти злосчастные вирши. Поэт был занят и пообещал посмотреть чуть позже…
Знал бы мой знакомый как разозлился Неподоба, когда читал принесенные моим знакомым стихи: Вадим Петрович уже видел эти тексты под моими псевдонимами!
Мне же очень хотелось услышать его мнение, но до очередного обзора в газете было еще целых три недели. Так долго оставаться в неведении я не смогла. Будучи не в курсе самочинной акции моего знакомого, через несколько дней собралась с духом и позвонила Неподобе от имени своего женского псевдонима. Но я была опознана, и поэт ответил, что он в курсе, кто это звонит, и крайне возмущен моими фокусами с инкогнито. Так история с псевдонимами случайно и раскрылась. Я была в полной панике - меня рассекретили! Только теперь и осознала, что натворила, испугалась страшно.
Знакомому при первой же встрече вычитала, как следует за его медвежью услугу и передала в подробностях разговор с поэтом.
Вадим Петрович той весной публиковал в «Комсомольце Кубани» много своих стихов. Одно из них мне очень понравилось, вот отрывок из него:
Вот счастье - ожидание весны.
Еще в полях омытых тишь затона,
И пусто по-осеннему. Зато нам
Такие дали по утрам видны!
Еще их не закрыли тополя,
Еще суха природа и сонлива,
Но кажется — лишь чиркнет капля ливня,
И тут же вспыхнет зеленью земля.
По прочтении этих строк перед глазами возникла такая реальная картина мартовского пробуждения природы, что мне захотелось сходить на этот наш городской затон, и я уговорила своих однокурсниц побродить там. Конечно же, показала им номер газеты с этим стихотворением и мы его там даже почитали.
Еще в краевой библиотеке я нашла некоторые другие публикации Неподобы, и многие стихи мне тоже понравились. Так что можно с уверенностью сказать, что я была одной из первых поклонниц его творчества.
Я поняла, насколько талантлив этот человек, и было обидно, что своей глупостью с псевдонимами испортила с ним отношения.
В краевой библиотеке я искала интересующие меня публикации Неподобы, хотела найти хрестоматию по литературе для пединститутов, ту самую, которую нам рекомендовал Вадим Петрович, но она почему-то не попадалась. И вдруг совершенно случайно обнаружила ее в букинистическом магазине.
Хрестоматия оказалась действительно ценной книгой, в ней были опубликованы стихи поэтов серебряного века, малодоступные в то время рядовому читателю. В ней впервые в СССР был опубликован Николай Гумилев и некоторые другие поэты, о которых я не имела никакого представления. Не передать словами, какое впечатление произвела на меня эта хрестоматия! Я по нескольку раз перечитывала поэтов Серебряного века, некоторые строки тут же запоминались.
Книга эта оказалась библиографической редкостью, она была издана во время так называемой хрущевской оттепели, но потом ее изъяли из библиотек из-за содержащихся в ней произведений Н.Гумилева, а последующие издания подвергли жесткой цензуре по идеологическим причинам. Эта редкая книга у меня до сих пор сохранилась, она занимает почетное место в нашей домашней библиотеке наряду со сборниками поэтов серебряного века, которых позже в 90-х годах стали массово издавать в России.
Вспоминая о своем открытии неведомой ранее поэзии Серебряного века, я называю этот период своей жизни, как время так называемой юношеской одержимости поэзией, которое описал Константин Паустовский в повести «Беспокойная юность». Книгу эту я прочитала позже и поразилась, насколько совпадало мое восприятие настоящей поэзии с восприятием юного Паустовского, описанного в «Беспокойной юности» - это настоящий гимн поэзии! Итак, весеннее вдохновение настраивало на поэтическую волну, и я делилась с друзьями своими открытиями. Собственные новые стихи в голову не шли, начитавшись поэтических шедевров, я просто не могла позволить себе писать плохие стихи. К тому же дела в институте пошли неважно, я совершенно запустила учебу, и нужно было срочно наверстывать упущенное, чем серьезно и занялась.
Дружеское озорство с похищением журнала
Конечно, я пребывала в некотором унынии от случившегося разоблачения псевдонимов, винила во всем знакомого. При встречах в «Экспромте» я игнорировала своего недавнего друга, а он возмущался, что со мной стало невозможно общаться. И как-то шутливо передал мне листочек : «Смени гнев на милость, посмотри, что дарю тебе от души! Не на меня дуйся, а на своего обидчика!» Оказалось, он в читзале библиотеки взял журнал «Кубань», где была публикация стихов Неподобы с его портретом, незаметно выдрал эту страничку и бессовестно вернул библиотекарю испорченный экземпляр журнала. Ну, и с гордостью передал мне злополучный листок.
Вот уж не ожидала такого мальчишеского «подвига» от знакомого добросовестного и ответственного во всем! Как будущий юрист, разложила по полочкам его противоправное поведение и потребовала, чтоб он хоть из-под земли достал этот номер журнала и заменил его в библиотеке на испорченный. Но проблема была в том, что журнал этот был за прошлый год, и вряд ли его можно было найти. Посоветовала сходить в «Союзпечать», может там найдется.
На удивление знакомому удалось найти этот журнал. Он познакомился с молоденькой киоскершей Людочкой, которая ему помогла. И познакомился очень оригинально — тихонько пропел ей куплет из популярной в то время песенки «Королева красоты». Сработало, кому ж такой комплимент не понравится! Людочка с удовольствием согласилась помочь.
И вот все мы встретились в скверике возле моего факультета. Была теплая майская погода, наша молодая энергия била ключом, мы оживленно переговаривались, девушка из киоска оказалась студенткой-заочницей литфака, и нам было о чем поболтать.
Я держала в руках журнал, рассматривая портрет Неподобы, и вдруг он объявился на самом деле. Вадим Петрович случайно проходил мимо, заметил нас. Заметил и журнал : «Ой, ребята, подарите мне, у меня не осталось авторского экземпляра, увели». Мы с Володей переглянулись и дружно расхохотались, улыбалась и киоскерша, и ничего не понявший Вадим Петрович. Люда потихоньку сказала «Отдавайте, а я попытаюсь выпросить на складе еще один!» ( Действительно, на другой же день ей это удалось, и знакомый благополучно вернул журнал в библиотеку).
А в тот день встречи в скверике, когда мой знакомый передал поэту журнал, Вадим Петрович нам жаловался, что начинающие авторы в основном присылают очень слабые тексты с рифмами типа «пришла-ушла», иногда подбирают рифму совсем как Незнайка у Носова: палка-селедка. С такими работать бесполезно. Ну, научатся рифмовать, и что дальше, если нет способностей? Говорил, что с моим знакомым он общается с удовольствием, что тот значительно улучшил свои тексты и что потенциал у него огромный. Покосившись на меня, Неподоба заметил, что я тоже за компанию с ним могу приходить в редакцию, что про ЧП с псевдонимами он уже забыл. Но я-то не забыла, мне было досадно и немного обидно! Ну и выдала - сама сообразила, что не Пушкин, графоманом быть не желаю и вообще, стихов больше не пишу, скоро сессия начинается, надо готовиться и т.д. и т.п. Вадим Петрович не ожидал такого поворота и попытался перевести все в шутку: «Ну и боевое настроение!» А потом серьезно продолжил, что жизнь непредсказуема, и может наступить момент, когда душа проснется и начнет диктовать поэтические строчки. Да уж, подумала я, только не моя, и посчитала, что на том история с моим стихосложением и закончилась. Но она поимела неожиданное продолжение.
Кто не родился поэтом, тот никогда им не станет!
Через неделю, когда я после занятий шла по скверику к троллейбусу, обнаружила поэта на знакомой скамеечке вместе с моим знакомым. Я подошла к ним ,услышала от Вадима Петровича, что все-таки с моими стихами он решил разбираться. Знакомый сиял от удовольствия, понятное дело, это была его инициатива, ему хотелось помириться со мной!
Хотя я и решила, что со стихами покончено, послушать отзывы Неподобы все же было интересно. При этом я понимала, что поэт пошел навстречу просьбам из вежливости, как бы в благодарность за подаренный ему журнал. Он открыл папку с надписью «Стихи наших читателей», вынул из нее мои стихи, минут пятнадцать их бегло рецензировал. Потом добавил, что лично он не понимает, как можно запретить себе писать стихи, он бы так не смог. Очевидно, что я сознательно ограждаю себя от мук творчества, а если не испытываю тяги к сочинительству и не страдаю по этому поводу, то, скорее всего, благополучно для себя переболела известной «детской болезнью» стихотворства. А это означает, что, может, со своей точки зрения я и права. И шутливо прибавил, что нечего себе и другим голову морочить. Ничего обидного в словах Вадима Петровича для меня не было, потому, как и сама во всем разобралась.
Мой знакомый все это время внимательно слушал поэта, не проронил ни слова, видно было, что он в полной растерянности от услышанного. И вообще, мы с ним как-то неловко себя чувствовали. Поговорили еще минут пять, Неподоба ушел, а мы облегченно вздохнули. Тут мы обнаружили, что рецензент забыл на скамейке папку со стихами, знакомый побежал следом за Вадимом Петровичем, но догнать его не смог.
В этот вечер Володя собирался идти в свой турклуб, предложил и мне сходить за компанию, чтобы отвлечься, я не проявила интереса к мероприятию. Времени свободного у него было еще с час, поэтому мы не спешили расходиться.
Володя открыл папку со стихами, начал читать мои, отмеченные Вадимом Петровичем:
- «Утром перламутровым солнце на оконце, ты, болтливый грач, не дурачь!» - мне тоже нравится!
А я вдруг ни с того ни с сего:
- Подражательство!
Володя продолжил:
- «Белые деревья, белая земля,
в холода не верю я и это не зима,
То апреля цвет в мои 20 лет...», ну классное же стихотворение!
Я опять:
- Подражательство!
Он хмыкнул:
- Ну давай почитаем вот это стихотворение, оно оригинальное: «Когда над городом спускается ночная тишь и утихают звуки города большого...» Так и просится в мою песню, уже мелодия звучит!
Я перебиваю:
- Ночами спать надо, чтобы назавтра глупости всякие не одолевали! И вообще, закрываем тему, мои стихи уже вчерашний день!
В подтверждение намерения покончить со стихотворством вытаскиваю из сумки толстенный учебник гражданского права:
- Вот мне чем заниматься следует! Буду жить по Некрасову - «поэтом можешь ты не быть, но гражданином быть обязан!».
Володя вошел в азарт, сказал, что я безвольная трусиха, сама в себя не верю, и сдаюсь без боя.
Я в ответ процитировала другого классика, Валерия Брюсова, которого мы с ним читали совсем недавно: «Кто не родился поэтом, тот никогда им не станет, сколько бы к тому ни стремился, сколько бы труда на то ни потратил!», и что это как раз мой случай.
Мы бы еще продолжали эту бурную полемику, но вовремя вспомнили про папку со стихами, которую следовало возвратить , так как это была не личная папка Неподобы, а редакционная, с присвоенным делопроизводственным номером, и в ней наряду с моими были и стихи других авторов. Понятно, что вернуть папку следовало срочно, чтобы Вадим Петрович не переживал. Володя сказал, что отнести не сможет, он сейчас готовится к турпоходу, нет ни одной свободной минуты. Людмилу просить неудобно, она днем работает, поэтому возвращать папку мне придется самой, тем более, что она попала к нам из-за моей персоны.
На том в тот день мы и расстались.
На папку я не могла спокойно смотреть и отнесла ее в редакцию на следующее же утро, Неподобы на работе еще не было, и я была очень довольна, что не встретилась с ним в тот день. Для меня вопрос «быть или не быть» в поэзии закрылся окончательно. И я нисколько не сожалею о том, что нашла силы осознать полное отсутствие собственного поэтического дара.
Еще некоторое время мы с Володей обсуждали всю эту сложную ситуацию, уточняли, как на нас повлияло общение с поэтом. Со мной все понятно, мне повезло, что Неподоба вовремя отучил меня писать плохие стихи. И Володе тоже повезло, благодаря Вадиму Петровичу он успешно постигал технику стихосложения, о которой раньше не имел никакого представления. Уроки поэта, с которым он вскоре стал даже на ты, ему пошли на пользу. Еще одна подробность того времени, которая немного дополняет мой рассказ. Осенью произошло интересное событие, в городе начало работать молодежное кафе «Романтики». На торжественное открытие вход был по пригласительным билетам, нам на «Экспромт» выделили несколько мест, мне тоже дали пригласительный. После официальной части мероприятия состоялся концерт, на котором со стихами выступали молодые поэты, и Вадим Петрович тоже. В концерте принимали участие и участники клуба самодеятельной песни, Володя пел хорошие песни, и мало кто из зрителей догадывался, что поэт Неподоба оказал ему поддержку в творческом становлении.
На следующий год, защитив диплом с отличием в политехническом, Володя уехал по распределению в дальние края. Жаль, что он редко приезжал в Краснодар, наши пути по жизни разошлись, мы пошли каждый своей дорогой. Со временем Володя стал руководителем большого предприятия, что не помешало ему участвовать в бардовском движении, он бывал даже на знаменитом Грушинском фестивале.
Еще интересный факт. Встретились мы с Вадимом Петровичем в «Экспромте», что был при Доме ученых на улице Красноармейской в нашем Краснодаре. Судьбой было уготовано так, что в последний путь Неподобу провожали именно оттуда, там проходила гражданская панихида. Вот ведь как случается в жизни — встреча и расставание в одном месте...
P.S. Я нисколько не сожалею, что по жизни не стала поэтессой, меня всегда устраивала моя юридическая деятельность, в которой я стремилась «дойти до самой сути», как тому учил великий Борис Пастернак. Кроме того, всякая работа может быть творческой, как считал мой любимый писатель Константин Паустовский: в любой области человеческого знания заключается бездна поэзии
Татьяна Введенская, г. Краснодар
