Культурный проект «Родная речь»
129
Глава 1
Начало
Война не обошла ни хутор, ни семью. Мой дед Костя, отец Леонида Константиновича, которому посвящено отдельное повествование и в честь которого я назван, отправился на фронт. Отцу тогда стукнуло 10 лет. Более подробно этот период описан именно в том повествовании – про деда. Действительную военную службу он прошёл в полковом оркестре. Получил предложение остаться на сверхсрочную, однако предпочёл вернуться к семье. Работал трактористом в колхозе. Советскую власть не жаловал, ибо, по словам отца, забрала она в общественное пользование довольно крупный родовой надел, на котором семья вела хозяйство, перебравшись в эти края из-под Мариуполя. В первый военный год пошёл дед, однако, в пехоту. В сорок втором под Кущёвкой случилось легендарное сражение, вошедшее в историю как «Кущёвская битва». Здесь бывалые казаки, прошедшие Первую мировую, иные, успевшие повоевать в Первой конной армии Будённого, со своими сыновьями, порой целыми семьями, летящие на врага в лаве на колхозных лошадях, подчас с шашками собственного изготовления, преподали фашистам такой урок, после которого враги боялись казаков пуще дьявола. После сражения это соединение получило звание Четвёртого Кубанского гвардейского кавалерийского казачьего корпуса. Дед, однако, был в составе регулярной армии, которая, изрядно потрепанная, воспользовавшись коридором для отступления, созданным казаками, уходила в сторону Краснодара и Майкопа. От Кущёвки до хутора, полагаю, не более двадцати вёрст. Дед оказался дома и, пережив с семьёй оккупацию, снова отправился на фронт – но уже музыкантом, пройдя со своим оркестром все дороги войны до Победы.
Скудной и голодной выдалась послевоенная колхозная действительность. Приходилось жертвовать многим. Отсюда следующий рассказ Леонида Константиновича.
Про Катьку
Много лет у бабушки жила корова Катька. Это была смирная, покладистая красавица светло-рыжего цвета с красивыми длинными рогами и большими ласковыми добродушными глазами. Была она величавой, дородной, вела себя всегда исключительно солидно. Все её очень любили, старались угостить чем-нибудь вкусненьким. А ещё была Катя изрядной чистюлей: шерсть на ней так и блестела, словно была выстирана и выглажена.
После смерти бабушки корова досталась нам и ещё долго радовала нас свежим молочком, красотой своей, статью и поведением, достойным уважаемого члена нашего семейства. Однако пришло время, и она постарела. Молока от Кати стало поменьше, чем прежде, да и качество его стало иным, ибо стёрлись Катины зубы, не могла она достаточно тщательно пережевать сено, а солому особенно. Кормить любимицу мы старались всё более распаренными отрубями, готовили для неё специальные питательные пойла с добавлением пшеничной и ячменной муки.
Время было послевоенное, тяжёлое – концы с концами сходились трудновато. Однажды, было это весной, отец объявил: будем сдавать Катьку на мясокомбинат. Цены на мясо поднялись, выручка будет хорошей – купим молодую корову, ещё и деньги останутся. Можно будет кое-что купить для дома, да и одёжку пора обновить, а то совсем пообносились. У мамы из глаз закапали слёзы, у нас, конечно, тоже. Бросились уговаривать главу семейства: «Папа, не надо Катьку сдавать, она ещё много молока даст! Вдруг новая корова бодливая да шкодливая будет! Кто её тогда из стада встречать станет?!»
И без того хмурый отец нахмурился ещё пуще и произнёс: «Мне не меньше вашего жаль нашу Катю, но что сделаешь – время пришло. А время неумолимо. Да и отступать уже некуда: договорился я на комбинате, завтра нас уже ждут».
В этот день мы от любимой Катеньки не отходили ни на шаг, даже отправились с ней на пастбище, выбирали для неё травку лучшую, мух отгоняли – словом, заботились, как только умели. Катя, казалось, прекрасно понимала, что происходит, глаза её были безмерно печальными, она тихонечко мычала и облизывала нам руки.
Проснулись на другой день мы уже без Кати. Ибо ещё до рассвета привязал отец нашу любимицу к двуколке, запряженной лошадью, и направились они в последний Катин путь. За двуколкой Катя следовала покорно, никакого сопротивления не оказывая. Когда выезжали за ворота, подняла голову и трижды промычала – громко и жалобно, прощаясь со своим родным домом.
До мясокомбината было далеко – 35 километров. По пути, при переезде через Ею – так называлась река, некогда бывшая весьма полноводной, – отец попытался напоить корову. От питья она отказалась. Отказалась и от еды. Во влажных Катиных глазах увидел отец укор и обиду. Была она, однако, вполне покорной, понимая, как будто, что от судьбы своей не уйдёшь. Не сопротивлялась она и приёмщикам, погнавшим её в баз, лишь оглянулась, одарив отца прощальным взглядом.
Во дворе без Катьки стало печально и пусто. Целую неделю ходили мы будто в воду опущенные, а мама потихоньку поплакивала. Из жизни выпала какая-то очень значимая часть.
И вдруг, как-то перед обедом, дней через десять после прощания, во дворе раздался радостный визг Пирата, нашего пса. Мы пулей вылетели из дому и увидели картину, потрясшую нас до глубины души. На своём обычном месте стояла, нагнув голову, Катя с обрывком проволоки на шее, исхудавшая, в репьях и колючках, а Пират, обняв лапами морду нашей коровы, облизывал её и радостно визжал. Увидев нас, Катя бросилась к нам. Мама обняла её за шею и плакала. Не удержались от радостных слёз и мы.
В этот день мы уснули счастливыми. Катя была дома.
До сих пор ума не приложу, как могла покладистая Катерина вырваться оттуда, откуда никто из её соплеменников живым не возвращался. Вы видели мясокомбинаты? Вы видели бойни? Вы видели, сколько там охранников, высоченных заборов и колючей проволоки под током? А путь в тридцать пять километров – через реки, овраги, хутора, посёлки с собаками и голодными людьми – шутка ли? Вырвалась Катя из бойни. Преодолела и тяжкий путь к дому. К дому, где прошла вся её жизнь, где всё для неё было родным и желанным. Вот тебе и Катя!
Продолжение следует
