Сага о солнечном цветке

Продолжение (начало)

Настоящим другом, почти братом, считал отец пса по имени Пират. С ним связана едва ли не самая яркая картинка из детства. Не раз это умное и бесконечно преданное животное решало исход поединка с пацанами из соседнего хутора, вело себя как опытный диверсант на бахче при похищении арбузов, тихо, но внятно предупреждая похитителей о приближении колхозного сторожа, давало яркие образцы искромётной сообразительности и настоящей братской любви. Это был пёс-легенда, дошедшая до нас из хуторской главы отеческого жизнеописания.

В Советском Союзе поголовье дворовых кошек регулировалось жёстко. Тех котят, которых не удавалось пристроить, топили. Кошки отрабатывали своё назначение — ловили мышей, душили крыс, предупреждали землетрясения. В современной России уровень неравенства среди кошек достиг масштабов неравенства людей: одним — дорогие банты, ошейники, игрушки и подушки, индивидуальная диета, по бюджету превышающая в разы стоимость рациона подавляющего большинства наших граждан, основанная на предпочтениях отдельно взятого животного, чётко организованное медицинское обслуживание и даже специализированные отели с вышколенным персоналом; другим — помойка и выживание в этом пугающем своей несправедливостью мире. Если повезёт — кошачий приют. Правда, чаще он служит пристанищем брошенным животным, а не тем, которые появились на свет на техническом этаже или в подвале многоквартирного дома. На хуторе всё было относительно демократично: коты были закреплены за подворьями и там выполняли свою кошачью миссию. Не обходилось, правда, и без казусов.

Рассказ второй. Кошка

Утро. Лето. Мы с бабушкой вышли во двор и уселись под раскидистой сливой. Бабушка — на большой тёмно-серый камень, а я — рядом. Откуда под сливой взялась эта каменюка, все уже давно забыли, но сидеть на ней было удобно. Кругом стояла удивительная тишина, и вдруг раздался звук упавшей миски.

Бабушка вздохнула и произнесла: «Опять кошка, что же с ней, окаянной, делать?»

Мы устремились в комнату, однако кошка выпрыгнула в раскрытое окно и быстро забралась на крышу.

Миска, которой был накрыт кувшин с молоком, валялась на полу, стало быть, кошечка молочком полакомилась. Возмущению бабушки не было предела: «Вот бы разбойницу веником! Да поди достань — вон она на крыше! Завезти её куда подальше надо! Ты, Лёня, поймал бы бесстыдницу, а дядька отвезёт».

Меня кошка не боялась и охотно подставляла спину, чтобы я её гладил. Мне, если честно, было её жалко. Красивая была. Чёрная, с белым галстуком на грудке, белыми носочками на лапках, белым носиком и хитрющими глазами. Если она делала шкоду, то забиралась на крышу и там возле трубы лежала растянувшись, ехидно на нас поглядывая.

Бабушка грозила ей палкой, а кошка только ухмылялась в свои усы. Грози, мол, грози — всё равно не достанешь! И снова делала шкоду. Ни один день без шкоды не обходился.

Однажды сын бабушки, а мой дядя, собрался ехать в станицу, которая находилась от нашего хутора километрах в двадцати. Бабушка попросила забрать кошку и где-нибудь подальше оставить. Дядя кошку изловил, посадил в корзину и уехал.

Бабушка облегчённо вздохнула в надежде на то, что теперь шкод не будет. Мы переждали жару и пошли на огород прорывать кукурузу. Вернувшись ближе к вечеру в дом, увидели такую картину: возле кастрюли с молочной кашей сидит наша кошка, крышка сдвинута, и лакомство в самом разгаре. Киса запускает лапу в кашу, вынимает и с наслаждением облизывает, затем процедура повторяется.

Бабушка оторопела. Когда она пришла в себя, бессовестная тварь уже возлежала возле трубы и смотрела на нас сверху победным взором.

Потом она стащила варёное мясо и нагло у нас на глазах его слопала.

В общем, глумилась как хотела!

Сосед предложил застрелить безобразницу из охотничьего ружья, однако бабушка воспротивилась — всё-таки тварь божья. Как поступить с ней, тоже было неведомо. Стали закрывать продукты в ящик на завёртку, так она и здесь преуспела — научилась завёртку отрывать. Словом, спасения от шкодницы не было.

Однажды хуторяне, а в их числе и одна из наших родственниц, собрались ехать в город за покупками. До Ростова от нас было восемьдесят километров, ехали туда, как правило, поездом. Родственница знала нашу беду и предложила завезти кошку в город и оставить где-нибудь на базаре.

Мы, изрядно утомлённые кошкиным беспределом, с готовностью согласились. Я покликал объект всеобщего негодования, угостил напоследок вкусной домашней колбасой и посадил в корзину, которую мы с бабушкой прочно обвязали тряпками. Далее корзина была вручена тётке, которая и отвезла её, как было условлено, в Ростов, оставив крамольницу на центральном рынке.

В доме наступили мир и спокойствие. Не нужно было ничего никуда прятать, не нужно бояться новой каверзы.

Однако чего-то стало не хватать. Тут-то мы о нашей кошке и вспомнили. Вспомнили по-доброму. Ведь мышей она ловила исключительно. При ней они не смели даже появляться. А как не стало нашей Мурки, взяли моду забираться в ящик и нагло грызть подсолнечные семечки.

Прошло три месяца. Однажды утром, выйдя во двор, мы увидели, знаете кого? Не поверите! Её — нашу уже забытую кошку. Узнать её, правда, было не так уж просто. Вся исхудавшая, шерсть в пыли — чучело чучелом. Бабушка всплеснула руками и только проговорила: «Опять божье наказание явилось!» Только кошка бросилась бабушке в ноги, стала об них тереться и громко мурлыкать.

С тех пор — не поверите — ни одной шкоды!

Жаль, что на людей такие уроки действуют не всегда. Да и грехи у них более тяжкие.

Константин ВОСКОБОЙНИК

Продолжение следует