Культурный проект «Родная речь»
207
«Звени отваги колокол,
В дороге все, кто молоды,
Нам карта побед вручена
Любовь, Комсомол и Весна»
Музыка: А.Пахмутовой, слова: Н.Добронравова
Он медленно разжал дрожащие веки. Из тумана сфокусировался белый потолок, покрытый мелкими трещинками, да красными кровавыми пятнами от размазанных мощными ударами полотенца, убитых комаров. Несколько минут лежал неподвижно и смотрел в одну точку. Убиенный комар шевельнул лапкой. Присмотрелся – показалось. Иллюзия ожившего насекомого вызвала острую боль в висках, а попытка повернуть зрачки глаз в сторону окончилась неудачей, отчасти, от болевого прострела, отчасти, от невозможности синхронизации, ибо, один зрачок всё время оставался на месте, а другой блуждал по произвольной траектории.
«Надо сконцентрироваться», - подумал он, но глаза не слушались, а мелькнувшая и куда-то исчезнувшая мысль кроме трёх морщинистых, болевых складок на лбу, так ни к чему и не привела.
«Где я»? – попытался он вспомнить вчерашний вечер.
Безуспешно. Видимо это оказалось для мозга слишком сложной задачей, без ответа на фундаментальный вопрос: «кто я»?
За окном было светло.
- Когда пришёл, тоже было светло. Почему здесь всегда светло?
С трудом поднял левую руку и подтащил её к глазам. Часы «Восток» с парусником на циферблате показывали 7.40.
- Утра или вечера? Непонятно.
Вдруг, неожиданно, в голове включился второй внутренний голос. В отличие от первого вялого, малахольного и болезненного, этот отличался бодростью и смешливо-издевательскими нотками.
- Ну-с, молодой человек, - ехидствовал второй голос, мы близки к разгадке. Постоянно светло, почему?
- Почему? – вяло тормозил первый.
- Не тупи! Постоянно светло у нас где?
- Где?
Малахольный голос уже хотел было предложить теологическую версию «рая», но, в этот момент за дверью стали слышны молодые голоса, смех, началась какая-то «движуха», будто там, за дверью был не обычный коридор, а оживлённая трасса.
- Как в общаге, - констатировал малахольный голос в голове.
В этот момент, в коридоре кто-то кому-то громко сообщил: «Белые ночи! Это так романтично, просто сказка»!
- Белые ночи, - застонал, лежавший на кровати молодой человек. Значит это……
Он попытался рывком сесть, но с первой попытки не получилось.
- Ну? – съязвил ехидный голос.
-Что, ну? – затупил малахольный.
- Белые ночи! Значит мы где? – не унимался ехидный.
- В Ленинграде, - неуверенно предположил малахольный.
- Бинго! – возрадовался второй голос. Обнялся с первым и слился в одно целое.
«Ну, конечно, как же я мог забыть» - личность человека, лежавшего на кровати, несмотря на боль и тяжесть в голове, стала собираться в единое целое из разрозненных осколков воспоминаний вчерашнего дня.
- Я в Ленинграде. Вчера ходили гулять. Смотреть, как разводят мосты. «Белые ночи» и всё такое.
Лежавший ещё раз поднял к глазам руку с часами. Расстегнул металлический браслет, снял часы, напряг зрение, силясь прочесть мелкую гравировку на обратной стороне корпуса, словно хотел подтвердить важную гипотезу. «Шуре Фомину, в день рождения, от однокурсников. Истфак КГУ – самый лучший факультет»!!!
- Интересненько! Шура Фомин – это кто, съязвил ехидный голос.
- Не паясничай, — это был ответ уже «собранного воедино» Александра Владимировича Фомина, аспиранта кафедры новой и новейшей истории КГУ, привезшего на практику в Ленинград студентов-историков.
Не подумай, уважаемый читатель, что наш герой был пьющий до беспамятства субъект. Вовсе нет, а даже совсем наоборот. Шура Фомин спортивного вида, лет двадцати пяти молодой человек выпивал редко, только по поводу и крайне умеренно. А то, что произошло вчера, случилось с ним первый раз. На это, скорее всего, имелись веские причины. А вот что случилось, этого Шура, хоть убей, вспомнить не мог. Нет, конечно, истфак пил, пьёт и будет пить, но, чтобы до такого!
Шура сделал усилие и сел на кровать. Удивительно, но лежал и спал он в одежде. Видимо, как пришёл, так и завалился в чём был: в джинсах, футболке и рыжей кожаной куртке со множеством карманов, кармашков и карманчиков. Похлопав ладонями по карманам, полез, чтобы достать зажигалку и пачку сигарет. Сигарет там не оказалось, но с удивлением Шура вытащил скомканную голубую бумажку, которая при ближайшем рассмотрении оказалась купюрой достоинством в десять финских марок. «Этого ещё не хватало, на это сигареты не купишь», - с досадой подумал несчастный обладатель валюты. Экспресс-осмотр других карманов куртки и брюк выявил приятную тенденцию. Они все были набиты деньгами, в основном рублями, но встречались и марки сопредельной Финляндии. Все купюры были сильно помяты, но на чувство радости этот факт влияния не оказывал. Закончив ревизию карманов, Шура аккуратно расправил и сложил находки в две аккуратные кучки: «Наши» и «Не наши»! Пересчитал. «Наши» порадовали. В рублёвом эквиваленте выходила сумма его аспирантской стипендии за год! Триста сорок марок «не наших» марок добавляли к чувству радости горечь беспокойства. Найденные в заднем кармане джинсов ещё сто пятьдесят марок и один, совсем затёртый американский доллар, приводили к неутешительному выводу «об измене Родине», «вражеской вербовке» или что-то в этом духе.
Страшно захотелось курить. Остатки хмеля улетучились сразу после пересчёта денег.
- Что делать? Что делать?
- Сухари сушить! – съязвил вновь появившийся ехидный голос, подражая герою Анатолия Папанова из бессмертной комедии «Берегись автомобиля».
«Надо точно всё выяснить, а после этого уже принимать решение», - с этими мыслями Шура взял полотенце, зубную щётку и пошёл умываться.
Умывальник в общежитии, где проживала группа студентов-практикантов вместе со своим руководителем, находился на этаже, в конце коридора. Это была большая по размерам комната, выложенная светлым кафелем. Вдоль стен размещалось десятка полтора раковин, у которых плескались Сашкины студенты. Когда Фомин вошёл, разговоры резко стихли. «Главное вести себя спокойно, как ни в чём не бывало», подумал Шура, пристраивая полотенце на крючок и открывая кран с холодной водой. Непринуждённо, выдавил зубную пасту на щётку, он уже было собирался приступить к чистке зубов, как вдруг….
- Александр Владимирович, Вы нас извините, пожалуйста, но вчера… Фомин обернулся. Перед ним стоял староста группы, Володя Быковский, рослый парень, уже отслуживший армию.
- Всё нормально Вова. Шура взял театральную паузу и пристально посмотрел на старосту, как бы вопрошая: «Ну, давай, дальше. За что я должен Вас простить»? Быковский замялся несколько секунд:
- Мы взяли у Вас из кармана деньги, на такси. По-другому мы бы вас не довезли.
Я махнул рукой, мол «деньги прощаю»!
- Но марки мы не трогали! Сколько финны Вам насовали, так всё и осталось!
- Угу, - кивнул я, - финны щедрый народ, но пьют много.
- Да они, Александр Владимирович, совсем голову потеряли со своим «сухим законом». Меры не знают и берегов не видят! А, Вы молодцом держались. Мы за Вас так переживали, особенно девочки.
- Ну, я старался, честь страны, сам понимаешь, - что-то промямлил я тихо и невнятно, давая Быковскому выговориться.
- Да, что вы! – староста приободрился. Там такое было! «Маппет-шоу» отдыхает! Мы же у Зимнего стояли, на набережной. Ждали, пока мосты разведут. Вы на гитаре играли, истфаковские песни, здорово пели, а тут эти…
- Кто?
- Финны подъехали, три автобуса! Вывалили из них бухие в стельку!
- И что?
- Предложили Вам выпить.
- А я?
- А Вы им спеть!
- Да, ты что! Спели?
- Ещё как! Сначала всё было хорошо. Пели «Подмосковные вечера», «Катюшу».
- А потом?
- Прохладно стало. Питер, хоть и лето. Вот, Вы и махнули для сугрева!
- Подожди Вова, это я всё прекрасно помню!
- Тогда, Вы помните, как построили сотню финнов на Дворцовой и заставили их ходить строем.
- Зачем?
- Не знаю. Вы сказали для боевого слаживания. Они ещё «коробкой» шагали и пели: «Как ныне взбирается вещий Олег, отмстить неразумным хазарам. Их села и нивы за буйный набег, обрёк он мечам и пожарам. Так громче музыка играй победу, мы победили, и враг бежит, бежит…»
- Подожди Володя, подожди. Ты хорошо поёшь! А, что финны?
- О!!! Они так орали, что менты на УАЗике подъехали.
- И что?
- Да, ничего! Постояли, постояли, Вам похлопали и свалили!
- Это я ещё помню! А дальше?
В этот момент в умывальник вошли девчонки-практикантки из нашей группы. Увидев меня, они замерли, не решаясь пройти дальше.
Первой освоилась Ирина Вишневская – комсорг группы, избранная делегатом на XXII съезд ВЛКСМ.
- Александр Владимирович, мы хотим обсудить Ваш поступок на комсомольском собрании.
Я чуть не поперхнулся зубной пастой, так как уже начал чистить зубы. Сплюнув и прополоскав рот, я взял паузу для обдуманного ответа.
- Какой поступок? – наконец спросил я, изображая наивное удивление.
- «Героический», - на полном серьёзе произнесла комсомольский лидер.
- Может не стоит, - запротестовал я, ничего «героического» там не было. Построил финнов, спели с ними пару песен и всё. Обычное дело.
- Как всё?! Как всё?! - затараторили девочки. «А диверсия?! Вы, - тут они немного смутились, но переглянувшись, продолжили: «Мы все предотвратили диверсию»!
- Какую диверсию?
Утро переставало быть томным. Финны, валюта, диверсия! По возвращению эта ретивая комсомолка доложит выше и пошло-поехало. Плакала моя целевая аспирантура. Я живо представил заключительный протокол университетского бюро комсомола с осуждением моего недостойного поведения и подписью нашего главного комсомольца Жени Балычкина. Евгений всюду ставил свою знаменитую подпись, состоявшую из четырёх букв, заглавной его полного имени - Евгений и трёх первых фамилии. При прочтении подпись звучала как приговор, приведённый в исполнение. Как констатация факта из комсомольской характеристики. Как выстрел в упор!
- Тихо, тихо барышни! – вышел я из мысленной комы, в которую меня вогнала мысль о «диверсии». «Какая диверсия, Ира. О чём ты»?
- Да, самая настоящая, Александр Владимирович, идеологическая!
- Они же хотели Вас похитить, - заверещали девчонки на разные лады.
- Кто?
- Финны!!!
Я посмотрел на старосту. Быковский кивнул. Смутно стал припоминать, что после прохождения парадным строем по Дворцовой площади «сводного полка» финских туристов, был предложен провокационный тост и, видимо, не один: «За Дружбу Народов» и «Мир во всём мире»! Дозы были зверские. Финны уничтожали всё спиртное, что закупили в Питере, так как через границу их бы с ним не пустили.
- Вы ещё предложили выпить лично за товарища Койвисто и политику нейтралитета, - вставил своё слово Быковский.
- Я!?
- Да, и они выпили! Представляете!
- Смутно, уже смутно! А, что за похищение?
- Они Вас занесли в автобус и положили на заднем сиденье, - тараторили наперебой студентки.
Староста деловито кивал в подтверждение правдивости рассказа.
- Уже стали отъезжать, хорошо девочки заметили и перекрыли автобусам дорогу, - добавил Володя, сбивчивый девичий рассказ.
Я нервно сглотнул, представив своё пробуждение в чужой стране.
- А дальше что? Деньги откуда?
- Когда мы остановили автобус, то стали Вас вызволять, - продолжила комсорг Ирина. Забежали в автобус и начали выносить от заднего сиденья, вперёд к выходу.
- А я что же? Ничего не помню!
- Вы запели!
- Что запел? Господи!
- Боже царя храни! Гимн Российской Империи, - торжественно объявил Быковский.
- Финны, особенно пожилые, стали подпевать, встали со своих мест, протрезвели. Пели так слажено, в унисон, как хор, - сообщило ангельское создание, фамилию которого я забыл. Девушка говорила так возвышенно, сложив ручки на груди треугольничком и закатив глазки в потолок.
- Ребята, деньги в моих карманах, откуда? - прохрипел я, главный для себя вопрос.
-Так пока мы Вас к выходу несли, они деньги в карманы Вам пихали, вот сумма и набралась!
- Картина выноса тела из финского автобуса нарисовалась в моём воображении во всей полноте и ясности. Подпись Жени Балычкина стала приобретать роковой и сакральный смысл. Она представлялась мне сродни клейму на плече Миледи. Если выгонят из аспирантуры за это дело с соответствующей формулировкой, меня потом даже дворником на работу не возьмут. Надо было что-то делать, причём быстро.
- Ребята, спасибо всем огромное! С меня пирожки и кофе!
- Ураааа!!!!! – закричали студенты.
- Ира, давайте встретимся через двадцать минут в холле первого этажа. Есть важный разговор, - с очень серьёзным видом шепнул я на ухо комсомольскому лидеру.
Спустя ровно двадцать минут мы встретились.
- Ира, - начал я серьёзно, - то, что я Вам сейчас скажу должно остаться между нами.
- Конечно, Александр Владимирович, - щёки комсомолки покрыл лёгкий румянец.
- Я хотел просить Вас не привлекать к вчерашнему происшествию большого внимания. И тем более, не обсуждать мой поступок на комсомольском собрании.
- Но почему? Вы вели себя достойно, как советский человек и заслуживаете….
- Ира, - перебил я, - вы надёжный товарищ, комсомолка, и я, могу говорить с вами открыто?
- Конечно, Александр Владимирович.
В этот момент я судорожно соображал, чтобы такое прогнать барышне, чтобы она забыла о произошедшем и больше никогда не поднимала бы эту тему.
- Хорошо!
Я протянул комсомолке блокнот и ручку, который всегда лежали в моей сумке.
- Пишите!
- Что писать? Ира открыла блокнот на чистом листе и занесла над ним ручку.
- Расписка, – как можно более серьёзно начал я. Фамилия, имя, отчество, а дальше: «обязуюсь не разглашать сведения, составляющие государственную тайну»!
- Написала? Хорошо. Ниже дата и подпись.
Комсомолка старательно выводила слова каллиграфическим почерком. Написав, она протянула мне блокнот.
- Ира, понимаешь, у меня было задание!
- Какое задание?
- Внедриться в группу финских туристов и нелегально проникнуть на территорию сопредельного государства.
Глаза комсомолки расширились до неимоверных размеров.
- Но, вы, - продолжал я металлическим голосом, глядя ей прямо в глаза, - проявили, мягко говоря, излишнюю бдительность и задание было провалено.
- Ой, Александр Владимирович, мы не хотели честное слово! Что теперь будет?
- Вы должны забыть о том, что произошло и молчать. Со своим начальством я сам как-нибудь разберусь. Понятно?!
- Конечно, понятно! Я всё! Я больше никогда…. Я…!
- Всё! Очень хорошо, что мы поняли друг друга. Идите.
Ирина пошла по холлу к лестнице. Глядя ей в след, я ругал себя последними словами и одновременно благодарил эту девочку и всех своих студентов, остановивших автобус, не дав вывезти моё бренное тело в Суоми. Я представил страшное утро моего пробуждения в соседней Финляндии, но быстро отогнал от себя эти постыдные видения. Теперь оставалось надеется только на чудо. И оно неожиданно произошло.
P.S. В конце июля 1991 года моя группа студентов исторического факультета вернулась из Ленинграда, где проходила экскурсионную и музейную практику. А шестого сентября город Ленинград был переименован в Санкт-Петербург.
Ирина приняла участие в XXII съезде ВЛКСМ, который прошёл 26 сентября 1991 года в Москве. На этом съезде ленинский комсомол прекратил свою славную историю. На фоне этих эпохальных событий наше маленькое приключение в городе с уже несуществующим названием забылось и кануло в Лету. Но память Клио весьма избирательна. Студенты истфака КГУ до сих пор хранят комсомольские билеты с сакраментальной подписью Евгения Балычкина. А пару лет назад, сидя в пивном баре в Хельсинки, я случайно услышал рассказ старого финна о том, как в молодости, он шагал по Дворцовой площади в Петербурге и орал песни царской армии.
Все совпадения случайны.
Ващенко А.В.
Свежее из рубрики
