Культура:

«Золотая маска» после декабрьской революции СТД

20.02.2024

Но разговор с директором Государственного академического театра имени Евгения Вахтангова Кириллом Кроком не только об этом

Автор: Редакция «НГК»

1462

«Будь собой-остальные роли заняты» О. Уайльд

Это интервью было предопределено. Мы с Кириллом Игоревичем не раз говорили о премии «Золотая маска» тему, иногда спорили, но всегда приходили к общему знаменателю. Честно, я уже и сам не верил в то, что ситуация в российском театре может измениться, что мы будем услышаны и поддержаны. Этот разговор уже третий. Крок поддержал мою публикацию в «ЛГ» от 3 декабря 2023 г., где накануне съезда СТД я размышлял о дальнейших путях фестиваля.

В ответ на запрос общества сменилось руководство фестиваля. Сделаны первые шаги на новом поприще опытнейшим Кроком и не менее опытным Машковым. Вот ответы на горячие вопросы от человека, который о переменах и планах знает все.

– Кирилл Игоревич, революция, о которой так долго говорили, случилась. Можете ли вы описать свое место в новой структуре руководства СТД? Чем вы будете заниматься и занимаетесь уже сейчас?

– Во-первых, если мы что-то хотим изменить в нынешней театральной жизни, то не Кирилл Игоревич, а только все вместе мы можем это сделать. А один человек ничего изменить не может. Это мое глубокое убеждение. Во-вторых, эта должность совершенно новая и для Союза театральных деятелей, и для фестиваля «Золотая маска». Поэтому могу процитировать , что написано в моем трудовом договоре с СТД: «Собирает, формирует предложения по кандидатурам в экспертный совет и в члены жюри фестиваля». Это первое. Второе: «Вносит предложения на секретариат о месте проведения и дате подведения итогов фестиваля. Оказывает другие консультационные услуги председателю союза – президенту фестиваля «Золотая маска». Вот, собственно, мои функции, которые я и начал исполнять. Дальше есть строка «Стоимость услуг». В ней стоит: «Безвозмездно».

‒ Словом, вам поручили то, от чего зависит реформирование фестиваля «Золотая маска», а сегодня это самый серьёзный вопрос. Дали ли вам все необходимые полномочия для этого? Или будут необходимы консультации с другими руководителями СТД?

– По положению о «Золотой маске» составы экспертных советов и жюри фестиваля утверждает простым общим голосованием секретариат СТД. Мое дело – подготовить эти предложения, обсудить на секретариате, а дальше секретариат как коллективный орган правления Союза театральных деятелей будет принимать эти решения. Я только готовлю эти предложения, согласовываю, учитываю мнения разных заинтересованных людей. Есть очень трезвые предложения о том, как нам улучшить, реформировать «Золотую маску», сделать так, чтобы она отвечала задачам культурной политики государства и культурным ценностям, объявленным в стране. Вот такие предложения я собираю и рассказываю о них председателю союза Владимиру Машкову. А дальше секретариат это принимает или не принимает. Вот и все. Все решения по жюри, по экспертным советам, изменения в положении фестиваля «Золотая маска» принимаются не вице-президентом, не председателем СТД , а коллективным органом союза- секретариатом.

– Не сомневаюсь, что в ваш адрес и в адрес ваших коллег обрушится критика, даже догадываюсь от кого.

– Жду, готов к воплям дамочек из всяких подвальных советов, которых сейчас отстранили от кормушек. И будем отстранять дальше, поэтому, конечно, сейчас будет всплеск их так называемой критики.

– Кирилл Игоревич, возникает много вопросов, в том числе и тех, которые мы с вами уже обсуждали, по поводу «Золотой маски». Есть люди, которые всегда поддерживали все, что было, поскольку в той структуре их все устраивало. Они и сейчас убеждены, что их позиция единственно правильная. Говорят о том, что ранее региональные театры выезжали в Москву, показывали свои спектакли, а теперь этого не будет, и статус фестиваля резко снизится.

– Мы об этом знаем. Во-первых, вы правы, всех волнует, почему в этом году театры в Москву не приезжают. Отвечаю: это решение дирекции фестиваля принято только на 2024 год. Наверное, мало кто знает, что от прежней дирекции у СТД осталась огромная сумма долгов. Эксперты предыдущие, которые отобрали в лонг-лист работы, написали свои рецензии и отчеты, за эту работу деньги получили лишь частично ‒ в виде аванса. Также мы имеем огромное количество счетов, которые прежняя дирекция «Золотой маски» выставила Союзу театральных деятелей. Это миллионы рублей, которые СТД на сегодняшний момент покрыть не может. И финансирование от Министерства культуры будет только в конце марта. Поэтому вопрос на секретариате союза был сформулирован так: или мы проводим тридцатый фестиваль национальной премии «Золотая маска» в новом формате – жюри выезжает на места и смотрит отобранные работы, или мы вообще его не проводим, а даем всем дипломы в связи с теми организационными и финансовыми проблемами, которые сегодня проявились. Разве нынешний состав секретариата, президент премии и вице-президент премии виновны в том, что прежняя дирекция фестиваля сделала все, чтобы мы пришли к тому, что СТД в лице Александра Александровича Калягина был вынужден прервать с ними все деловые отношения? Разве нынешняя дирекция «Золотой маски» виновна в том, что только четвертого декабря прошел внеочередной съезд союза, где сменился его председатель? А время, как известно, бежит каждый день неумолимо. Поэтому было принято решение провести фестиваль в тех театрах, которые были выдвинуты, чтобы они могли и дальше продолжить свое участие в фестивале. Убежден: единственное, что в данных условиях можно оперативно сделать, – это поехать жюри во все театры, которые выдвинуты в лонг-лист.

Есть и другая серьёзная проблема: от многих региональных театров союз и дирекция «Золотой маски» получили письма о том, что губернаторы, местная власть, не находят денег на поездку на фестиваль в Москву. Если кто-то думал, что фестиваль «Золотая маска» – такие благодетели, что они выбрали театры, а дальше этим театрам все оплатили, то это не так. Это все делали сами театры. «Золотая маска», фестиваль, делал только одно: оплачивал аренду в московских театрах, да еще звонил во все театры с просьбой снизить стоимость этой аренды. И обеспечивал технический райдер. И даже этот вопрос нередко перекладывали на самих участников. «Вам нужно такое оборудование – вот сами и привозите». Вот так это было. Поэтому, чтобы фестиваль состоялся, было принято это решение. Чтобы ничего не сломать, чтобы ничего не растерять. Это первое. Второй ваш вопрос о тех, кто возмущается. Естественно, они возмущаются, потому что больше их в этом фестивале в качестве экспертов не будет. Это абсолютно точно. Понимаете, созданный Марией Евсеевной Ревякиной такой воинствующий отряд всетеатрального «НКВД», которое привыкло, создав ассоциацию театральных критиков, определять, кто друг, а кто враг, кого мы выдвигаем, а кого мы задвигаем, какую идеологию на всероссийское театральное поле мы привносим, а кого просто не замечаем годами, а кого, если даже знаем, что не заметить нельзя, тогда дадим специальный приз жюри. Мы все это видели. Если кому-то нужны примеры, готов их привести. Поэтому, естественно, эти люди сегодня в запрещенных сетях изливают свою желчь.

Но называться национальным фестивалем и вести противотеатральную деятельность на театральном поле с попыткой разваливать нашу страну и государство больше ни у кого не получится. . Давайте посмотрим, что и как было устроено в прежней «Золотой маске». Так называемая независимая экспертиза, о которой плачут безумные театроведки в фейсбуке и еще шепчутся по углам в коридорах театров: «Всё погибло, загубили, отобрали». А давайте честно скажем, что происходило.

Схема обогащения театральных критиков, ну не всех, конечно, а очень многих, была следующая. Все директора региональных театров знали: если хочешь попасть в лонг-лист «Золотой маски», а может быть, и в номинанты, сначала нужно пригласить правильных критиков на проведение лаборатории. Ценник на лабораторию, приезд одного критика в театр, был сто – сто пятьдесят тысяч, не меньше. Плюс гостиница не ниже четырех звезд, питание в ресторанах, развлечения, все такое прочее. После этого нужно было из этой же ассоциации правильных критиков, как нам объясняли, серьезных людей, которые занимаются серьезной независимой экспертизой, пригласить на обсуждение спектакля. Обычно платили пятьдесят – семьдесят тысяч. А после этого эти критики говорили: «Мы будем в экспертах, поэтому давайте, если мы организуем этот процесс, то сначала проведем лабораторию, на которую привозим молодых, правильно ориентированных режиссеров, которые поставят то, что нам надо. Поставят те пьесы, которые идеологически нам близки. После этого у вас есть шанс, уважаемый театр, попасть в лонг-лист». Уже все прекрасно знали, что нужно для того, чтобы попасть в лонг-лист. Обязательно сделать сцену в бане с голыми задами или обязательно плавать полуголыми в бассейне, или мыться в душе, или показывать через театральное искусство, через слово, определенную форму подачи драматургического материала, какая жуткая страна Россия, какая бесчеловечная преступная власть в России. Или главный герой пьесы вот такой. А на самом-то деле мы кого имеем в виду? Нынешнюю политическую безнравственную абсолютно власть. И если все эти вещи сделал, провел еще лабораторию и заплатил деньги критикам, то у тебя есть стопроцентная гарантия попадания в лонг-лист «Золотой маски». Вот такой бизнес был поставлен на театральный поток. Одни и те же люди, проверенные эксперты, ездили на эти лаборатории, на эти обсуждения, на эти самые региональные фестивали, которые формировали репертуарный лист этих фестивалей. Многие театры и режиссеры стали работать не на зрителя и не для того, чтобы выразить художественную идею, а на «Маску» и критиков из этой ассоциации. Поэтому был хорошо отлаженный бизнес. Сегодня эти люди, безусловно, льют крокодиловы слезы. Ну что же, не все коту масленица.

– Последние десятилетия, в которые у нас продвигалась «Золотая маска», выбили совершенно нормальную критику, способную объективно писать о постановках, без всякой социальной и политической ангажированности. Как сейчас этот вопрос решать? Где брать этих экспертов?

– Благодаря ассоциации, которую создала Ревякина, когда она заставляла всех критиков приходить в Театр Наций и писать заявление с просьбой принять в ассоциацию театральных критиков. А если кто-то изних не хотел, она просила письменный отказ. Мы вам предложили, а вы отказались. Как будто хотели объединить всех. Создалась ситуация, когда многие критики, видя вот эту воинствующую когорту крестоносцев и несостоявшихся дамочек, которые сначала проводили лаборатории, входили в экспертный совет, где у них абсолютно четкая идеологизированная общая позиция. Мне один человек рассказывал, что, когда он приводил аргументы против, они все голосовали «за». Почему? Читайте то, что я сказал ранее. Об этом очень емко сказал Борис Пастернак: «Всякая стадность – прибежище неодаренности». Сегодня очень интересная ситуация. Многие критики говорят, что они бы с удовольствием приняли участие в работе нового состава фестиваля, но пока они состоят в этой ассоциации. И совершенно за гранью понимания, что эта ассоциация разными способами им угрожает. Обратите внимание: люди пишут в открытом чате угрозы тем, кто согласился сотрудничать с новой дирекцией «Золотой маски», с новым секретариатом союза. Говорят, что люди просто не поедут на региональные фестивали, которые они еще пока держат под собой. То есть идет просто шантаж и запугивание тех, кто поверил Союзу театральных деятелей, поверил, что Союз намерен театральную премию «Золотая маска» вернуть театральному сообществу. Несмотря на эти попытки противодействия, жюри и экспертный совет сегодня сформированы, утверждены секретариатом. С дирекцией уже начали работать. Эксперты и члены жюри поедут по всей России отсматривать спектакли.

– Но все-таки возрождение критики – это один из важнейших вопросов?

– Да. Эта часть театрального сообщества абсолютно себя дискредитировала и серьезно больна. Ее нужно приводить в чувство и настраивать на то, что надо заниматься не политикой в театре, а театром для людей. Есть еще вопрос- как теперь театры будут попадать на фестиваль. Еще при прежней дирекции было принято решение о подаче заявки театров для участия в фестивале. При прежнем секретариате было принято решение, что теперь, независимо от своего статуса, любой театр должен заполнить заявку «Золотой маски» на сайте фестиваля, описать спектакль. И таким образом подать заявку на участие. Мы на секретариате приняли еще одно, мне кажется, очень важное решение: помимо вот этой самой заявки надо получить рекомендательное письмо. Подчеркиваю слово «рекомендательное» ‒ от регионального СТД, то есть от профессионального сообщества. Таким образом, мы все-таки укрупняем, делаем более авторитетным Союз театральных деятелей, организации которого и должны нам рекомендовать спектакль. Помимо этого, необходимо рекомендательное письмо т местной исполнительной власти ‒ министерства культуры или департамента культуры, или комитета культуры города. Если это частный театр ‒ то же самое. Таким образом, мы, может быть, все-таки заставим чиновников на местах исправить ситуацию, когда приезжаешь, к примеру, в регион, выясняешь, что ни министр культуры, ни вице-губернатор, курирующий отрасль культуры, не бывают театр годами. Даже чиновники минкульта не приходят на премьеры. Так вот эта мера направлена как раз на то, чтобы заставить местные власти, которые занимаются регулированием отрасли под названием «культура», заниматься культурой. Не только в кабинете перекладывать бумаги, а выходить в театры, картинные галереи, бывать на концертах.

– Многие чиновники сторонятся критики постановок, потому что не готовы вступать в дискуссии с режиссерами. Как вы считаете, должны ли чиновники как-то влиять на формирование репертуара? И есть ли необходимость возрождать художественные советы?

– Считаю, что художественный совет в театре возрождать не надо. Не право чиновника от культуры решать, что такое хорошо, а что такое плохо. Поэтому мы говорим о рекомендательном письме, а не о согласовании, не о разрешении. Тогда, если театр выдвигает себя сам, а, к примеру, региональный союз это не поддерживает или министерство края, области региона не поддерживает, значит, для «Золотой маски» это серьезный сигнал. А что там происходит? Там власть не заботится о театре, не поддерживает свой театр, если не рекомендует? Или в чем там, собственно, причина? Ломать через колено никого нельзя, но давать правильную оценку тому, что происходит на сцене, вполне возможно. Вот появляется еще один рычаг управления в области культуры. Вы это поставили? Ради бога, ваше право. Вы несете за это ответственность. Но рекомендовать вас, чтобы вы были на национальном фестивале, мы не будем. Вот и все.

– А где брать управленцев

– Взращивать, ходить, смотреть. Очень важна в этом деле насмотренность. Жить в обществе и государстве и быть независимым от этого общества и этого государства еще никому не удавалось. Это миф. Еще скажу одну вещь: если ты получаешь деньги от государства, средства налогоплательщика, то схема не может быть такой: «Дайте мне миллионы, отойдите в сторону и не смейте спрашивать, куда я их потратил, как я это делал и что такое искусство». Все это уже мы видели в Седьмой студии Серебренникова.

– Понятно, часть театрального процесса выстроена под лекала «Золотой маски», особенно в регионах. Важно начинать работать с детьми, с театрами для ребят. С обычной неоколотеатральной публикой.

– Придется менять лекала. Я с вами согласен, к примеру, есть московский театр, там осталось только одно название «юного зрителя». Потому что там репертуара для детей практически нет. Это, конечно, безобразие. Кто позволил детский театр переформатировать ? Вы хотите взрослый театр строить? Идите, стройте. Возможностей много. Но я бы и здесь очень осторожно к вопросу ТЮЗов подходил. Понимаете, у детского театра должно быть не менее шестидесяти-восьмидесяти процентов детского репертуара. Но лишать театр возможности говорить со взрослой аудиторией, с молодежной аудиторией, не надо. Потому что это тоже функция театра. Есть же и актерские какие-то амбиции, желания. Ну не только же детский репертуар играть, а все-таки выходить с серьезной драматургической работой к залу, к зрителю. Поэтому здесь нужно строить репертуар очень аккуратно. Если театр это совмещает, находит баланс, это здорово.

– Наши учебные театральные заведения. Вот иногда я смотрю на этих юношей и девушек, такое ощущение, что их так воспитали, что они считают себя богом поцелованными, отличающимися от обычных людей. Ориентированы на исключительность и оригинальность. Как здесь быть?

– Я видел несколько выпусков курсов в школе-студии МХАТ, которых педагоги-мастера учили вербатиму и другому виду театрального искусства. В череде дипломных спектаклей не было ни одного произведения по русской классической и зарубежной драматургии. Одни вербатимы, одни инсталляции, одни спектакли, которые они сами написали и сами создали. Мне кажется, они очень сильно теряли на фоне других выпусков того года. Они просто проигрывали, были не так хорошо и талантливо оснащены, как должен быть оснащен выпускник после четырех лет обучения в театральном институте. Школа-то все равно одна, учиться-то нужно на классических примерах. А дальше – пожалуйста. Можно себя попробовать и в вербатиме. А если ты себя только в этом видишь, то артист ты плоский. Кстати, тот курс, о котором я говорю, очень плохо был распределен. Что для московского вуза странно.

– А вы считаете, что у нас достаточно вузов, достаточно педагогов хороших?

– Я считаю, что у нас сегодня кризис театральной педагогики. По сути, людей, которые могут учить театральному мастерству, можно пересчитать по пальцам. Я считаю, что не должен сегодня какой-то региональный университет открывать актерскую кафедру, набирать коммерческие курсы. Нельзя учить актера за деньги. Качество обучения и получение диплома – это, конечно, сегодня страшные вещи. Я прекрасно понимаю, что у нас сегодня нет того, что, если ты получил образование за счет государства, государство на тебя тратило несколько миллионов в год, изволь, как было всегда в Советском Союзе, поехать на три года отработать в том театре, в который тебя отправили, а потом только получить диплом. А если ты не едешь по распределению, ты остаешься без диплома, у тебя нет высшего образования. Правда, тут тоже палка о двух концах: учить актера за деньги нельзя, преподавать, открывая в техническом вузе актерский факультет, тоже запредельно. Ну а кому тогда работать? Тут надо комплексно подходить. Тут нельзя сказать: «Запретить всем региональным институтам непрофильным набирать актерский факультет». Сразу возникает вопрос: «А кто будет работать?» Вот это очень серьезный вопрос.

– Тогда вновь возникает вопрос, который поднимали в начале века о том, нужно ли нам такое количество театров?

– Сегодня, если говорить о наших крупных городах и столицах нашей родины, вопрос о том, нужен ли театр, не стоит. Потому что практически все театры заполнены, во всех есть зритель. А если где-то с этим плохо, то это опять-таки вопрос к учредителю. Потому что если в этот театр зритель не ходит, а ты как чиновник, учредитель, министр культуры региона видишь это безобразие, что тогда ты, собственно, делаешь? Почему ты ничего не делаешь, если это из года в год так происходит? Главный критерий театра для людей – это табличка в кассе «Билеты проданы». Все остальное – это наши художественно-эстетические и идеологические споры на поле театрального искусства.

– Есть вопрос, который важен не столько для Москвы, сколько для периферии. В Москве тех самых критиков и экспертов, о которых вы говорили, прижали, но на периферию они как ездили, так и ездят. И задачи таких поездок вполне очевидные: поддержать небольшой, но еще существующий золотомасочный актив. Как вы сказали, проводятся фестивали. При этом у нас в Новосибирске и тема сообщения на одном недавнем фестивале была многозначительная «Театр на грани нервного срыва», при этом в качестве площадки им предоставляется государственные театры. Кто должен сейчас это контролировать?

– Мне кажется, это зона ответственности местной власти и профессионального театрального сообщества. Если вы хотите говорить о политике, об изменении общественно-политических настроений в городе Новосибирске, то ради бога. Вы можете делать такие лекции, но это не должно осуществляться на площадке государственного театра, не должно быть поддержки данных мероприятий местной властью.

– Вы сказали «главный критерий успешности ‒ касса. Согласен, что это актуально для больших театров, имеющих помимо большого зала еще вторую-третью площадки. Как быть с Новосибирском? Например, в театре «Старый дом» зал двести мест, и он в принципе может очень долго существовать за счет околозолотомасочной публики. Всегда будут проданы билеты, но контент-то будет все тот же.

– Сгласен, если в зале двести мест, то в театре всегда будет аншлаг. Это вопрос опять к профессиональному сообществу внутри Новосибирска и к власти. Если вы видите, что это все в таком ключе и молчите, ничего не меняете, значит, вас всех это все устраивает. Кто учредитель театра? Если деятельность театра не укладывается в рамки указа президента, а идет такое открытое фрондерство, при этом мэрию города это устраивает, местное министерство культуры это устраивает, то возникают вопросы к чиновникам от культуры. Они что, не видят, что выпускает подведомственный театр? Когда что-то привозили на «Золотую маску» от ваших театров, один раз я сходил, посмотрел. Ну это за гранью провинциальности.

– Я недавно был у вас в театре, смотрел «Дурочку», «Люсю», «Ветер в тополях». Я понимаю, что такие постановки, как «Дурочка» и «Люся» очень сложно делать, потому что они выстроены на нюансах, наполнены светом и радостью. Одновременно я посмотрел спектакль Римаса Туминаса, в котором, в отличие от других постановок, все построено на диалогах. Он очень добрый, в нем нет морализаторства. Когда в США был тяжелый период, на кино экранах порхал Фред Астер, пела Дина Дурбин. Они поддержали нацию в трудный период. При этом была и хроника, и фильмы, наполненные героикой, но не было уныния и самобичевания, достоевщины в самом плохом смысле этого слова. К сожалению, когда прихожу в один из новосибирских театров, на спектакль, который выдвинут на «Золотую маску», вижу актеров, которые не говорят текст, на них костюмы, уродующие тело, на протяжении всего спектакля, на сцене едят, испражняются, занимаются сексом, а для особо тупых все это действо сопровождают титры, ‒ вижу как раз то, о чем вы говорите. Или другой пример: классика осовременена. Ну ладно, две трети спектакля все достаточно живо, а потом актеры начинают читать мораль, учить меня жить? Занимаются самобичеванием, рвут на груди рубаху. Все это по театральному. Зачем? И это сейчас в изобилии на периферийных сценах. Я думаю о том, как изменить эту ситуацию.

– Театр – вещь достаточно консервативная. Если оголтелые театральные критики приезжали к вам, проводили лабораторию и десять лет насаждали мнение, что история страны чудовищна, что люди, живущие здесь, ‒ дебилы, что власть преступна всегда и во всем. Это результат той идеологической диверсии, которую это люди делали. Не воспевать историю, не разбираться в ней детально, а все обгадить. Это их многолетний труд. Ассоциация театральных критиков «Золотой маски» под руководством Марии Ревякиной, которые, как спрут, опутала всю страну экспертными советами, членами жюри только определенных взглядов. Они разрушители. И они стали использовать при этом вот такое искусство-очень внятное, очень сильное. И приходит п человек в театр, ему показывают вот то, о чем вы говорите. Ну с каким он настроением приходит домой? Плохо в стране! Даже уже в театре об этом говорят. Вот такая была у них задача. Поэтому так быстро это не поправить

– Всегда ли важен оригинальный контент? Или имеет смысл множить по театрам страны удачные постановки? Как, например, в музыкальных театрах страны ставят балеты Петипа, Григоровича, Васильева. Это эталон качества. Если Григорович разрешает постановку, они ставят.

– Почему нельзя лучшие драматические спектакли, которые вышли в Москве, в Питере, взять и повторить? Объясню. Потому что в опере все-таки есть строгая музыкальная партитура, в балете есть жесткий хореографический рисунок. В драме таких законов нет. Как можно повторить «Евгения Онегина» Римаса Туминаса в «Красном факеле»? Это сделать нельзя. Но нужно несколько лет, тогда эта ситуация будет понемногу меняться.

Необходимо соблюдение всех правовых требований. Есть авторские права. Вот вы сказали, что Юрий Григорович дает согласие как постановщик балета «Спартак», разрешает, чтобы он был поставлен в его хореографии его репетиторами, его творческой командой. Но когда речь идет о драматическом театре, все права принадлежат драматическому театру. Поэтому для того, чтобы перенести спектакль, сначала нужно получить согласие. Я как директор театра вам скажу, что если ко мне обратятся с просьбой перенести какой-то спектакль в другой город, то мой ответ будет такой: «А кто его будет ставить?» И скажу: «Нет. Это наш оригинальный спектакль. Мы его не намерены тиражировать. Ставьте своё. Ищите себя». Это очень тонкий момент. Просто нужно работать с руководителями учреждений. Режиссером надо стать, надо искать, готовить. И есть понимание, что театр является государственным учреждением. И делать то, что я хочу, нарушая какие-то базовые принципы, сформулированные государством, мне кажется, не нужно сейчас. Как и от любой болезни, остались какие-то неприятные моменты, которые нужно просто преодолеть.

– Двадцать с лишним лет определенный набор критиков, экспертов, режиссеров, администраторов, актеров были уверены в том, что то, что они делают и есть единственно правильное. А вся периферия на это повелась. Есть ли уверенность в том, что то, что мы сейчас делаем, правильно?

– Жизнь определит, кто прав. В любом государстве есть идеологическая составляющая. Без идеологии нет государства. Когда я был молодым человеком, как и многие, радовался краху Советского Союза, к коммунистической партии. Тогда казалось, что нужно сейчас потерпеть максимум пять лет и мы будем жить как в Европе -хорошо и счастливо. Я эти уроки для себя запомнил. Не хочу повторения тех годов перестройки. Я хочу цивилизованной эволюции в гражданском обществе, хочу цивилизованного изменения ‒ эволюционного, а не революционного, во всех сферах жизни, в том числе и в театре. Я хочу, чтобы Россия сохраняла свою самобытность. Я не хочу видеть здесь какой-то псевдонемецкий театр. Я не хочу видеть голых людей на сцене, я не хочу слышать мат со сцены. Мы и с Римасом говорили, у нас нет ни одного спектакля, где звучит обсценная лексика. Хотя, вы правильно сказали, двадцать лет театральное сообщество нашпиговывали тем, что только в этом случае вы получите какие-то премии. У нас этого ничего нет и, надеюсь, не будет. Сколько бы нам театральные критики и некоторые народные артисты, которые создали в этот период свои театры за государственный счет, не объясняли, что вот он ‒ театр западноевропейского образца. Что надо закрывать эти репертуарные богадельни. Не нужны постоянно действующие труппы. Мы с Туминасом все эти годы говорили, что Театр Вахтангова мы получили из рук Михаила Александровича Ульянова, как драгоценную шкатулку с труппой, с постоянно действующими артистами, мы будем ее сохранять. Мы не будем выпускать никаких спектаклей, где приходит режиссер и говорит: «Хочу вот этого мальчика или эту девочку. А кто есть у вас меня не устраивают». У нас всегда есть ответ таким режиссерам: «Поищите тогда другой театр или другой драматургический материал». Я хочу, чтобы то, что нам досталось от великих учителей под названием «российский, советский репертуарный театр» всеми возможными правдами и неправдами с необходимыми жизненными изменениями под современные реалии надо сохранять и развивать.

– Вопрос о нашей пишущей так называемой патриотической критике, о наших блогерах. Вчера они писали о Пугачевой и Галкине. И сегодня они пишут о тех же Пугачевой и Галкине, но с противоположным знаком. А сколько наших турбопатриотов строчат доносы, выискивая блох, где их нет. Сколько требуют немедленно перейти в наступление и захватить Киев, Львов. Поучают руководство вооруженных сил. Согласен,: если человек уехал и, уже остыв, продолжает негативно говорить о своей стране, ему не место в ней и он не вправе зарабатывать здесь, делает ли он это для себя или передает деньги на ВСУ. Мы все понимаем прекрасно, что многие из них выполняют политический заказ, не изменились ‒ изменились хозяева. Но много вполне себе нормальных людей уехало из страны, попав под страшный пресс кровавого антирусского контента, который на них каждый день обрушивали европейские СМИ, пичкали страшилками о русских варварах. Испытали стресс, как отметил наш президент . Особенно в первые месяцы это было поставлено на поток, был и, думаю, есть вполне себе внятный бюджет, к которому, как мухи, прилипли нечистоплотные СМИ.

– Они поняли, что на этой теме они могут зарабатывать неплохие деньги, получать гранты. Я вот знаю артиста, который ведет свой паблик в социальных сетях. Он понял, что на этом может зарабатывать миллионы. Когда я ему сказал: «Что же ты пишешь гадости о Пугачевой? Ты же два года назад в “Голубом огоньке” по Первому каналу сидел у нее в ногах и мило улыбался. Просто как массовка. Потом эти фотографии, где ты был у ног Пугачевой, ты выставлял во всех соцсетях». Прошло два с половиной года, теперь он пишет об этом человеке гадости. Он мне честно ответил: «Мне за это платят деньги». Я этих людей называю бюджетными патриотами. Завтра им будут за другое платить деньги, они будут другое писать. Это люди без совести, без внутреннего стержня, без всего. Кто ты такой, чтобы кого-то судить? Почему ты так себя ведешь? Он честно говорит: «Мне за это платят деньги».

Я был на культурном форуме и слушал нашего президента. Он четко дал понять, что да, у общества был шок 24 февраля 2022 года. Далее общество находилось в шоковом состоянии. И когда мы обсуждаем деятелей культуры с их тонким восприятием мира, то нужно очень индивидуально смотреть, кто что делал. Если кто-то психанул и уехал, это одна история. Если кто-то начал поливать страну помоями, это да. Если кто-то осознал, готов покаяться и вернуться, это другая история. Просто некоторым деятелям очень хочется зачистить поле. С выгодой для себя. Поймите, в мире культуры и театра есть жестокая конкуренция за бюджеты, зрителя, внимание, признание. Вот очень многие люди поняли, что сейчас их время по зачистке поля для себя любимого. Потому что, когда есть рядом что-то талантливое, яркое, успешное, они блекнут, потому что они такие серые, они такие несчастные, они такие никому не интересные. Поэтому что нужно сделать? Вот это яркое заплевать, затоптать, разрушить. Естественно, тогда на этом фоне вдруг твоя серость начинает блистать какими-то другими красками. Так вот задача власти как раз не скатиться до сведения счетов и не потакать им в этом, а вот эту серость, бюджетных патриотов, немножечко отодвинуть в сторону дав дорогу подлинным патриотам, которые сейчас находятся на линии боевого соприкосновения, которые делают все что бы сохранить культурные учреждения на новых территориях, которые сейчас работают на оборонных предприятиях день и ночь. или возрождают классический русский театр.

‒ Согласен, только так мы можем консолидировать русский мир. Через понимание, через любовь и через красоту. Получится у СТД и у нас с вами?

– Жизнь покажет.

Беседу вел Александр Савин, портал СultVitamin, Новосибирск

Источник: "Литературная газета"