1054
Интервью с советским и российским писателем, журналистом, переводчиком и общественным деятелем Гарием Немченко
НГК: Гарий Леонтьевич, Вы – советский и российский писатель, родом с Кубани. Какие края нашей необъятной Родины занимают в Вашем сердце главное место?
Г.НЕМЧЕНКО: Вопрос сложный. В этом смысле права майкопская журналистка Валерия Ломешина, которая в беседе со мной определила географию моего творчества как адыгский столик анэ на трёх ножках, который опирается на Кубань, Адыгею, Подмосковье, которое я очень люблю и с которым связан творчеством, и Западную Сибирь, где я состоялся как журналист, как писатель, как человек вообще-то в первую очередь.
НГК: Действительно, в Вашем творчестве зримо заметны три пласта: новокузнецкий период, московский и родной – кубанский. Какой из них по объёму произведений самый значительный и почему?
Г.НЕМЧЕНКО: Они входят один в другой, пронизывают друг друга. Такое вязание – это особенность моей манеры письма. Я приехал в командировку в Новокузнецк, уже там не работал. Выхожу из гостиницы и вижу Вилли Токарева, обращаюсь к нему:
– Я не ошибаюсь, вы Вилли?
– Да, я тот самый Вилли.
– Я вам книжечку подпишу, я – ваш земляк.
– О, как интересно в Сибири встретить кубанца!
– Тем более американского, как вы.
Вручил ему книжку «Я – не Гавриил Попов» и говорю:
– Я поднимусь сейчас ещё за одной книжечкой, вы не уедете?
– Я подожду. Я вижу, у вас интересный стиль.
Поднимаюсь в номер, беру любимую книгу «Голубиная связь», подписываю ему, вручаю. Токарев говорит: «Ну, вы хоть знаете, что ваших героев надо вешать на фонарных столбах?» Это он о Гаврииле Попове. Я отвечаю: «Да, мы думаем примерно одинаково». Он спрашивает:
– Ну, жить-то хоть можно на эти деньги, которые вы получаете?
– Как в вашей песенке поётся: «Эх, хвост, чешуя – не поймал я ничего…»
Он рассмеялся, обнялись. Вот как всё в моей жизни и творчестве переплетено.
НГК: Герои большинства Ваших произведений – реальные люди, с которыми свела Вас судьба. Случалось ли Вам прибегать к вымышленным именам и фамилиям, когда Вы писали жизнь с натуры? Как отнеслись к этому прототипы ваших героев?
Г.НЕМЧЕНКО: Писать было действительно сложно о людях, с которыми ты общаешься. Однажды я написал, что в кабине автомобиля сидел рыжий водитель. И вдруг на улице Новокузнецка притормозил у редакции ЗИЛ. Высунулась голова из кабины, водитель стащил кепку с головы и кричит: «Это я-то рыжий?!» Я сначала не понял, в чём дело. Оказывается, он посчитал, что это о нём написано в моей статье. Ему хотелось быть этим героем. Я спрашиваю: «Почему решил, что это ты?» Отвечает: «Ну, там же написано, что теща приехала, и он с ней поскандалил». Возражаю: «Да мало ли к кому она приехала!» «Нет, ну совпадает по времени, понимаешь», – стоит на своём водитель.
А был один из Новочеркасска, однокашник жены, работал в плановом отделе экономистом. Он каждый раз меня допрашивал после выхода очередной статьи, сколько я получил за статью. Ну, там, 5 рублей или 8 копеек… Потом встречает меня и задаёт вопрос: «А машину ты купил?» «За какие деньги», – недоумеваю я. «Да ты что, у меня всё записано», – отвечает уверенно. Ох уж это занятие – считать чужие деньги… Но он из этой суммы не вычитал расходы на сигареты и прочее. Много историй разных было у меня с моими героями. На стройке начинаешь о чём-то расспрашивать, вдруг какой-нибудь мальчонка лет 18–20 говорит: «А хотите, расскажу Вам всю мою жизнь с самого начала?» И начинается рассказ. Поэтому я привык слушать. Внимательно прислушиваюсь до сих пор к тому, что мне рассказывают, все замечают у меня эту черту.
НГК: Есть ли у вас самый любимый герой ваших произведений?
Г.НЕМЧЕНКО: Есть, это Мишка Галочкин. Детдомовец, который эвакуировался во время войны в поезде, шедшем на восток. Поезд разбомбили, он был маленький, фамилию не помнил, знал только, что звать Мишка. Когда их сортировали, ответственная дама спросила: «Ты у Галочки воспитательницы был?» «Был», – отвечает. «Значит, запишем как Галочкин», – решила дама. Так и записали.
Наше поколение разделилось на тех, чьи отцы вернулись с войны, и тех, чьи – нет. Я осознавал, что был очень крупно поддержан отцовской заботой. А были парни, у которых не было никого из родни. Я почему-то особенно помогал этим людям.
НГК: В вашем творчестве есть пронзительный рассказ «Гуси-лебеди». Это документальная вещь или плод воображения?
Г.НЕМЧЕНКО: Рассказали мне эту историю жители моего родного Отрадненского района. Зимой, во время Великой Отечественной войны, на хуторское озеро опустилась стая лебедей, птицы остались зимовать, их разобрали по домам, и они устроили драку между собой в каждом доме. Потом какая-то мудрая старая женщина догадалась поменять «постояльцев» домами, найти каждому лебедю его пару. Начался обмен, постепенно птицы утихомирились, а вдовы и солдатки, глядя на привязанность птиц, черпали силы, чтобы поднять детей в одиночку и дождаться с войны своих мужей. Какая-то деталь, наверное, пришла в голову уже от себя, но основа реальная.
НГК: В перестроечные времена ваша книга «Заступница» наделала в Краснодарском крае много шума. Говорят, в Отрадненском районе её изымали из библиотек. Что в этой истории правда, а что – легенда?
Г.НЕМЧЕНКО: Книга была напечатана в журнале «Наш современник». Мой учитель Василий Петрович Росляков считал, что это первое моё крупное произведение, написанное народным языком. Кто-то из станичников рассказывал, что к нему приходили домой из райкома и просили дать почитать журнал. На почте взяли фамилии и адреса подписчиков, и потом был такой объезд. Были громкие статьи в районной газете «Сельская жизнь», в которой я начинал свою творческую деятельность, которую всю жизнь любил и которой гордился. Кстати, в ней начинал свой путь в творчество Анатолий Калинин, написавший роман «Цыган». Я с дочерью Калинина Натальей общался. Когда начались споры о том, сам ли Шолохов написал «Тихий Дон», я спросил её: «Как вы думаете?» Она сказала: «А как вы думаете, если он пел в церковном хоре мальчиком?»
НГК: Фёдор Тютчев гениально подметил: «Нам не дано предугадать, как слово наше отзовётся…» Были ли в Вашей творческой судьбе, Гарий Леонтьевич, случаи, когда произведения Ваши давали совершенно иной эффект, нежели тот, на который Вы рассчитывали?
Г.НЕМЧЕНКО: Мне хочется сразу приземлить немного этот вопрос, поскольку Тютчев – очень уважаемый мною поэт, даже пророк. А я часто ловлю себя на том, что я – писатель, чуть ли не бытовик. Есть такое печальное занятие в писательском мире – описание быта. Хотя эффект неожиданный, конечно, бывает. Вот вчера была передача Андрея Малахова на телевидении. Он говорил о Виктории Токаревой. Мы с женой слушали и вспомнили такой случай. Я работал в «Советском писателе» заведующим редакцией русской прозы. Вошла молодая красивая дама, прекрасно одетая, и говорит: «Отец!» Я сконфузился, заглянул ей за спину, не прячется ли там малыш? Почему «отец»? А она говорит: «Вот эту шляпку купил мне ты, вот эту шубку купил мне ты, сапожки купил мне ты». Я говорю: «То есть?» Она поясняет: «Я – Виктория Токарева. "Красного петуха", надеюсь, Вы помните?» И тут я догадался, что вошла писательница, автор сценария, которая проложила путь моему «Петуху» на экран.
НГК: Речь идёт о Вашем рассказе «Красный петух плимутрок»?
Г.НЕМЧЕНКО: Да. Но любопытно же… Я писал этот рассказ о судьбе мальчишек со своей улицы, привлекал знакомые образы. Мне позвонили с киностудии им. Довженко и пригласили приехать. Но я не смог полететь в Киев, мы жили в Краснодаре в это время. На приглашение сказал по телефону: «Ребята, лучше вы прилетайте сюда, поставите фильм, я вам покажу рассказ, который вас может заинтересовать». И странное дело, они прилетели вдвоём: режиссёр Михаил Беликов, который снял эту историю, и директор фильма. Переночевали в Краснодаре, а утром я их проводил обратно. «Петух» им понравился. Всё завертелось довольно быстро. И они сняли фильм по моей вещи. Казалось, такая бытовая история вызвала отклик, потому что фильм о душе мальчишки, о будущем наших ребятишек. Через несколько лет мы летели авиарейсом вместе с Мишей Беликовым, и в аэропорту какой-то киношный критик сказал: «Миша, вы хороший режиссёр, но вам не хватает сюжета. Считайте, есть такой рассказ у Гария Немченко "Красный петух Плимутрок"». Миша расхохотался и говорит: «Посмотрите, на чём вы сидите». А критик сидел на банке с этим фильмом, фильм к тому времени получил какой-то международный приз, я уже забыл какой. Он шёл много лет по телевидению, набрал большое количество показов. Его показывали даже в самые беспросветные дни. Эту историю мне рассказал однажды мой тесть – о том, как научить петуха плясать. Его учили плясать на раскалённой сковородке, а детская душа этого не приняла. История и смешная, и жестокая. Я потом написал много чего, но такого отклика почему-то на свои произведения не получил больше. А фильм до сих пор идёт, в интернете можно его посмотреть. Фильм, несмотря на пертурбации, остался в памяти у зрителей. Потом мы с Мишей сделали ещё несколько фильмов. Всего четыре фильма он снял по моим вещам. Но этот «Петух» оказался счастливее всех, кто его знает, почему…
НГК: Если мне память не изменяет, в 70-м и в 72-м году Западно-Сибирское книжное издательство выпустило Вашу сказку «Зима на носу» о том, как таёжные зверушки готовятся к зиме. А недавно Вы подарили её читателям «Новой газеты Кубани» в озвучке. Эта вещь для Вас связана с какими-то дорогими воспоминаниями?
Г.НЕМЧЕНКО: Любопытно, что название «Зима на носу» взято мною не из размышлений о том, как будут зверушки зимовать. Оно связано с рапортами больших начальников, которые стучали по столу в Новокузнецке и распекали подчинённых: «Зима на носу, а он не чешется, дома ещё не подключены к теплосети. Ты что, обрекаешь народ на холод?!» Вот как причудливо может родиться тема. И вдруг, через 50 лет, действительно почти забытую мною сказку находит в своей библиотеке мой старший сын Сергей, озвучивает её и посылает для аудиостраницы в НГК. Я слушаю эту сказку, и столько воспоминаний пробуждается об этом легендарном времени, о всероссийской комсомольской стройке, которая стала для меня судьбой. Сын переиздал к моему 90-летию эту сказку тиражом 300 экземпляров. Чтобы современный читатель был в курсе дел 50-летней давности, в курсе таёжных дел. Что касается тиража, конечно, тираж «громадный». Я помню тираж «Роман-газеты», в которой публиковался писатель Григорий Федосеев – казак станицы Кордоникской, – 5 миллионов экземпляров, да ещё и переиздание было. Теперь печатайся за свои деньги, да ещё и распространи сам.
НГК: Сейчас идёт перерегистрация в члены Союза писателей России. Вы уже прошли эту процедуру, и что думаете о новых веяниях в среде российского писательства?
Г.НЕМЧЕНКО: Я не знаю, что это за веяние. В литературе у каждого своя тропинка.
НГК: Кстати, у вас есть рассказ «Тропинка по краю луга», родные ваши отрадненские мотивы, который также стал основой для фильма.
Г.НЕМЧЕНКО: Я долго не знал, что белорусы сняли по моему первому роману «Здравствуй, Галочкин» двухсерийный фильм «Быть человеком». Я подписал какую-то бумагу, отправил её и больше не интересовался. Потом я посмотрел фильм уже в начале Перестройки, подумал, что, в общем, они молодцы. Заметили главное, то, что наша критика не заметила.
Или вот несколько лет назад пришло письмо из Томска от читателя, который спрашивал, куда девался сюжет, медвежий такой сюжет, рассказы о медведях, которые я, кстати, тоже посвящал сыну Серёге. Как бы знакомство на расстоянии с тайгой. Часто твои произведения живут самостоятельной жизнью, не зависящей от автора.
НГК: Какой воспринимается Вам нынешняя жизнь с высоты прожитых лет, что радует, о чём сердце болит?
Г.НЕМЧЕНКО: Сейчас с большим углублением читаю молитвословы и замечаю, что многого я не понимал в жизни, хотя одним из первых в казачьей массе воцерковился. Повлияло на меня то, что французская журналистка связала меня с одним из земляков, брюссельским жителем Михаилом Ждановым. Мы начали с Мишей переписку, он приехал в Москву, мы его встретили с казаками в форме. Его живые рассказы об эмиграции, о том, что пришлось им пережить, убеждали в том, что Бог помог им выжить, вера помогла.
С детства у меня стоит иконка Святой Троицы. Она висела в доме моей крёстной Александры Иосифовны Карпенко, перед ней оплакивали её мужа Василия Карповича Карпенко, пропавшего без вести на фронте в 1944 году, другие беды. Но после того, как я прошёл взлёты и падения, я понял, что все мы очень далеки от истинного понимания того, зачем мы пришли на эту землю, как жили, как уходим и почему. Всегда считалось, что моя проза окрашена душевным, сердечным юмором, который читатели ценили. Вот я придумал, что долгожители делятся на две категории. На категорию «задержанцев», которые задержались по каким-то причинам, вроде меня. И вторая категория – «зацеперы». Те, кто яростно цепляется за жизнь, несмотря ни на что старается остаться, часто ради высокой цели. Я верю в потусторонний мир. Вспоминаю часто Сергея Даниловича Мастепанова, который рассказывал о том, как он лежал на зоне при смерти в лазарете. А его друзья, чтобы подбодрить, сочинили историю о том, что ему пришло помилование. Мол, вот как жаль, что ты при смерти, что вот-вот перестанешь дышать, а долгожданное помилование опоздало. И в последние секунды он собрался с духом, как говорится, и выжил! Сергей Данилович – это удивительная личность! Он жил у нас на даче под Звенигородом один, когда дача была ещё не обустроена, мы только что купили её. Тяготы и мытарства переносил, пешком через лес шёл к электричке. Потом ехал в Москву в Ленинскую библиотеку. Драгоценнейшие библиотечные книги давали читать только в читальном зале, а ему добрые люди давали их с собой, потому что верили ему. Была в нём какая-то искренность большая, человечность. Сергей Данилович шёл с этими книгами через лес.
НГК: У Вас немалое творческое наследие, есть даже собрание сочинений. Гарий Леонтьевич, писательское ремесло в России кормит?
Г.НЕМЧЕНКО: Ну, это старая шутка, что поэзия поит, а проза – кормит. Раньше на встречах с читателями задавали традиционный вопрос: «Сколько писатель зарабатывает?» На Всесоюзной комсомольской стройке, где было народу не так много, я был первый писатель. Часто приглашали в школу и говорили: «Вот, дети, посмотрите, перед вами живой писатель». Я себя чувствовал этакой музейной редкостью.
У нас был интернат, которым руководил очень интересный человек Пётр Васильевич Безносов. Он держал клетку с медведем. Экскурсии ходили посмотреть на писателя, в школу… и на медведя поглядеть. Но медвежонок вырос, надо было переводить его в другую, просторную клетку. Когда его переводили, он вырвался, тут же собралась толпа. Мне позвонил начальник милиции. В то время начальником милиции у нас был известный впоследствии сыщик, замминистра МВД Иван Фёдорович Шилов. Звонит и говорит:
– Гарий Леонтьевич, давно были на охоте?
– Сейчас не сезон.
– Вот, не сезон, но получается так, что у нас медведь вырвался из клетки, собралась толпа. У вас ружьё в порядке?
– Да, в порядке, вроде.
– Ну, будьте готовы, через несколько минут мы к вам подъедем. Придётся вам выступить в роли охотника на медведя.
Был август. Я вдруг засуетился, начал искать одежду, чуть не надел охотничьи сапоги, проверил патроны, заложил побольше… Думаю: «Подойду сразу и застрелю, потому что одно дело в тайге – там ты убежал, он убежал – разошлись миром. И другое дело в городе». А машина всё не едет за мной. Звоню сам Ивану Фёдоровичу в милицию. Он говорит: «Гарий Леонтьевич, не успели вам позвонить, уборщица вышла с ведром помоев для Мишки, с его любимым лакомством, и он покорно вошёл в новую клетку». Представляете, что я пережил за это время? Так у меня появился рассказ «Дикий зверь». И только через много лет, уже когда он был генерал-полковником, заместителем министра МВД СССР, Иван Фёдорович на одной из читательских конференций признался, что он вёл Мишку за ошейник рядом с уборщицей, которая шла с ведром, и на всякий случай держал руку на кобуре.
НГК: Планируются ли по случаю Вашего юбилея на Кубани встречи с читателями, читательские конференции, Немченковские чтения или какие-то иные мероприятия, которыми принято обставлять юбилеи известных писателей?
Г.НЕМЧЕНКО: Честно говоря, это смешно. В моём возрасте начинаешь понимать, что всё это не важно. Как писал Пастернак: «Цель творчества – самоотдача, а не шумиха, не успех. Позорно, ничего не знача, быть притчей на устах у всех». Писательство – это способ заработать счастливые минуты прежде всего. Счастливые часы, когда ты плачешь над текстом. Сам поплакал – значит, поплачет читатель. Для меня это было как бы знаком того, что вещь удаётся. Вдохновение – оно ведь есть действительно. Кто его посылает? Наверное, Господь. Потом действительно вдруг отмечают те места, где ты сам плакал. Поэтому важно то, как ты относишься к делу.
НГК: Какие наставления Ваших родителей для Вас оказались бесценными и когда Вы это поняли?
Г.НЕМЧЕНКО: Главное – не слова, а их жизненный путь, который является учебником жизни для детей. Наставлений было так много, но все они проходили мимо моих ушей.
Мой племянник Андрей как-то мне сказал: «Вот читал твою книгу двадцать лет назад – казалось одно, сейчас – другое, понял иначе». Так и с наставлениями. Услышал бы теперь с новым сознанием своим, что-то бы запомнил, понял.
В одно время мои родители согласились ехать на стройку. Отец дал согласие, мама дала согласие. Решили продавать дом в станице и ехать в Новокузнецк на наш Запсиб. Мне дали шикарную по тем временам квартиру – четыре комнаты. Коридор был такой, что можно было играть в футбол. Хозяйственные ребята предложили мне построить погреб на территории школы, гараж как бы, а в нём подвал для соления, варенья и так далее. Я взялся строить его. Он потом пригодился, когда пришлось продавать гараж, чтобы уехать на Кубань самому. А родители так и не приехали, и правильно сделали, потому что какой удар был бы для них.
Мы перетерпели на Запсибе отсутствие яслей, отсутствие садиков, перегруз в школе. Первоклассники занимались в четыре смены. Рано утром ребёнка еле волокут за руку родители в потёмках в школу, а обратно несут. Однажды на мостке через какую-то канавку встретились с Валентином Фоминых, бывшим начальником доменного цеха. Он дочку нёс на руках и говорит в сердцах: «Ну вот, писатель, пропустишь с ребёнком?» Я посторонился. Мы-то приспосабливались по молодости к новой обстановке, а для стариков, конечно, это была бы гибель. Слава Богу, что они раздумали. Может быть, это и есть пример: жить на месте, там, где родился, там и пригодился.
Не так давно позвонила психолог нашего бывшего ОМОНа Ирина Владимировна Глумова, которая приезжала в своё время из Новокузнецка в Москву, чтобы повидаться с автором романа «Пашка, моя милиция». Она назвала сына своего Павлом в честь моего мифического героя Паши. Они были у меня. Часы, которые они мне подарили, до сих пор хранятся. И она говорит:
«Вот вышла книжечка одного писателя, и он там упоминает наставление, которое давали вам ваши родители – "жить кучечкой". И я узнала речь моей мамы. Она всю жизнь была безграмотна, хотя пыталась писать письма, но это были каракули. Так она и наставляла нас "жить кучечкой". Оказывается, это её наставление запомнилось и пригодилось многим».
НГК: Какие напутствия даёте Вы вашим детям и внукам?
Г.НЕМЧЕНКО: Я понял, что это бесполезно. Хорошо, если бы они подросли без повреждений в психике. На днях жена мне показала рекламный ролик. Ей прислала внучка, которая то ли в пятом, то ли в шестом классе. Я уж не помню, о чём, кажется о зубной пасте. Внучка рекламировала какой-то товар. И в конце говорит: «Конечно, я это делаю бесплатно, от всей души, но думаю, что вы мне заплатите». Мне стало стыдно за государство, которое докатилось до того, что дети занимаются рекламой.
НГК: С кем из кубанских писателей доводилось Вам общаться, что Вы думаете о современном литературном процессе в России, на Кубани? Верно ли утверждение, что настоящим, большим писателем можно стать только в столице, потому что писателю необходима творческая среда, или, как теперь говорят, «тусовка»?
Г.НЕМЧЕНКО: Знал я многих. Кстати, один из них, Юра Пахомов, недавно отметил своё девяностолетие. Он дослужился до должности главного эпидемиолога Военно-Морского Флота СССР. Он краснодарец, ушёл на пенсию полковником ВМФ. Достойный писатель с хорошей повестью, крепкой, о том, как становятся мужчинами. Мы с ним могли бы учиться в одной и той же военно-морской медицинской академии, но я не прошёл туда по зрению. У меня дальтонизм. Я всю жизнь терпел неудачи, когда сдавал на права, в том числе водительские. Или когда проходил медицинскую комиссию, чтобы поступить в военно-морскую академию. Но жизнь наградила меня за терпение участием в боевом морском походе. Это в тот период, когда наши корабли после долгой отлучки от настоящего моря везли десантников из бухты Агой под Туапсе в Салоники, а оттуда в Приштину. Я поехал как корреспондент. Там не спрашивали про зрение.
НГК: Вам хватило духовного зрения для похода?
Г.НЕМЧЕНКО: Не хватило, потому что на обратном пути можно было пересесть с нашего «Азова» на корабль «Цезарь Куников». И тогда бы я зашёл вместе с командой в Афонский монастырь. Но я спешил на работу. Теперь стыдно. Конечно, надо было воспользоваться предложением. Потом я написал заметку об этом.
Знал я Ивана Зубенко, который дружил с Витей Лихоносовым. Они вместе изучали по два иностранных языка. Потом Иван как-то быстро сошёл. Больше других я знал Владимира Алексеевича Монастырёва, с которым познакомился ещё в первый его приезд в Новокузнецк. Это теперь все едут на юг, толпятся в Краснодаре. А раньше чуть ли не долгом чести считалось в творческой командировке посмотреть на передний край, где строятся новые заводы, где создаются БАМ, Запсиб. Я работал в «Советском писателе» заведующим редакцией. Мне позвонил большой начальник, строивший Запсиб, и сказал: «Писатель, готовься, будет поездка с небольшой, но высокой компанией по Транссибирской магистрали от Москвы до Владивостока в царском вагоне». Старый царский вагон, который сохранился, в нём поехало несколько человек. А я отказался от такого лестного предложения. Знал Георгия Садовникова, очень хорошего писателя…
О том, что «Ненаписанные воспоминания. Наш маленький Париж» Виктора Лихоносова были впервые изданы в «Советском писателе», нельзя не вспомнить. К этому времени Виктор Лихоносов был уже известным писателем. А я занимался в основном в отделе редакции прозы проблемными рукописями. Мне приходилось читать за ночь по два романа. Такая была обстановка накануне перестройки. А у Вити шло всё нормально, хорошая рецензия на роман уже была. Когда роман решили печатать, издательство отправило редактора к нему, Лихоносову, на Кубань. Редактора с художником. Художник – график прекрасный. От него я потом и узнал, как они жили, катались как сыр в масле на припёке у Виктора.
НГК: Продолжаете ли вы писать? Какие книги читаете или слушаете аудиокниги? Озвучка ваших нескольких произведений вашим сыном Сергеем тепло принята публикой. Намерены ли вы продолжить этот опыт?
Г.НЕМЧЕНКО: Читаю я сейчас в основном то, что не дочитал, или перечитываю свои книги. В этом нет ничего странного – что-то начал забывать. По состоянию здоровья писать уже не получается. Но сын записывает на диктофон те или иные мои вещи.
НГК: Гарий Леонтьевич, у вас долгая, интересная творческая жизнь. Наверняка вы открыли для себя, в чём счастье. Если знаете, поделитесь, пожалуйста, с нашими читателями.
Г.НЕМЧЕНКО: Для писателя счастье – это плакать над собственной рукописью: это знак того, что уронит слезу и читатель. У меня было много писем, много доказательств того, что моя проза нравится читателям. Потому что она душевная, исповедальная. Я никогда не щадил себя. Признавался в ошибках, в грехах. Она покаянная в основном. Потому что ошибок было сделано много.
Галина ТАШМАТОВА
Последние интервью
